Category: литература

Зелёный

(no subject)

Я как всегда тормоз, уже все забыли, а я не понимаю — чего из-за этого Гусейнова возбудились? Несколько дней в ленте мелькало, но беглое гугление как всегда вело на жёлтую прессу, которая рассказывает вокруг да около, а сам текст, вызывавший бурление говн, уже удалён из ФБ. Сейчас, правда, вроде наткнулся на копию. И чё? Ему, конечно, сидя в Москве, удобно рассуждать как на Украине кому легко языки учить, так же скорее всего напрасно сожаление, что в газетных ларьках нет прессы на языках «нацменьшинств» — это всего лишь показывает, что она не сильно-то нужна и самим носителям, а точнее, отсутствие платёжеспособного спроса на такую продукцию. Но бурление вызвало не это. Граждане, с трудом мычащие даже на уличном арго, возмутились тем, что их чёрные рты не признали наследниками великого русского литературного языка, а вполне заслуженно назвали говном — на профессорском жаргоне. А чё не так?

Зелёный

О «прослойке»

Все как попки повторяют «интеллигенция — это прослойка», но мало кто даёт себе труд подумать хоть немного, прослойка чего, между чем и чем. Из контекста многочисленных трёпов в сети видно, что её пытаются соотнести с классовой структурой общества и употребляют фактически в значении «особый общественный класс», только какой-то малость недоделанный, и соответственно заявить некое своё отношение к ней. Кто-то пытается обосновать это политэкономически.

Но штука в том, что соотносить и сравнивать можно только понятия одного порядка, как сказал бы физик — величины одной размерности. Длину — с длиной, массу — с массой, фрукты — с фруктами. Интеллигенция вообще говоря не является какой-то общностью, обладающей собственной субъектностью, это просто некое множество, объединённое по единственно общему функциональному признаку. «Общественный класс» в марксистском его понимании не является родовым понятием для «интеллигенции», соответственно обсуждать её в таковом качестве не очень уместно. Но тем не менее многие пытаются.

«Прослоечной» же является именно функция, опосредующая целеполагание правящего класса, которая по положению и порядку следования промежуточна между функцией постановки задач правящим классом и функцией исполнения этих задач классом угнетённым.

Сам же интеллигент по своему классовому положению может относиться к любому классу. Очевидно, что общественное положение, допустим, Пушкина определялось отнюдь не тем, что он был мелким чиновником и на сём поприще — по крайней мере по должности — должен был заниматься «умственным трудом», а куда больше имело значение отношение к земельной собственности и классу, таковой собственностью обладающему.

Collapse )
Зелёный

Как на самом деле живет Северная Корея

Стрим на STATION MARX с Алексеем Сахниным, поделившимся впечатлениями от поездки в КНДР.

Довольно любопытно было послушать. Но на ум приходит в голову постоянно повторяемая Анлаззом идея об упаковке информации: в письменном виде изложение сказанного заняло бы от силы пару страничек текста и на самое вдумчивое чтение ушло бы минут десять самое большее.

Хотя, с другой стороны, человеческое общение наполнено ещё и невербальными знаками и никакой письменный текст или даже устная передача не заменит его полноты — а это совокупность не только зрительных и звуковых, но и сигналов всех прочих органов чувств. Которые только все вместе и передают смысл, не сводимый к формальному содержанию сообщения. Скажем, письменный приказ и зачтение его командиром перед строем — это несколько разные сообщения. Равно как поцелуи и любовная возня несколько объёмнее по смыслу, чем просто открытка «я тебя люблю». Другой вопрос, кому какая информация нужна. И таким образом способ передачи выступает своего рода фильтром, выделяющим из всего спектра только одну спектральную линию.

Это, кстати говоря, и о невзаимозаменяемости видов искусств: телевидение не заменяет радио, радио не заменяет книгу, книга не заменяет кино и обратно. Поэтому когда в очередной раз толкуют то о смерти живописи, то театра, то ТВ, то литературы или рассуждают о том, что лучше для агитации — это не от большого ума рассуждения. Всё должно быть сообразно целям и выбор изобразительных средств зависит от них, соответственно неудачно выбранное средство, скажем, в силу моды, не будет достигать их в независимости от качества исполнения.

А собственно по теме, отчего такая длинная и странная преамбула: к сожалению, по ней приходится довольствоваться крупицами информации, и в общем, можно заметить, что есть довольно широкий барьер между личным опытом посетителей страны и некой общей картиной, к которой этот опыт мало что добавляет, поскольку в части каких-то обобщений и выводов нужны недоступные на бытовом уровне сведения и невольно рассказчику приходится пересказывать всё того же Ланькова и Асмолова, что новизны не добавляет. Короче, объём новой информации непропорционально мал относительно общего объёма передачи. Но за неимением гербовой пишем на простой. И, как я понял, скоро должна быть более конкретная передача на каком-то дружественном канале.


Зелёный

Будущее по Ивану Ефремову


Будущее по Ивану Ефремову


Иван Ефремов, автор таких известных романов, как «Туманность Андромеды», «Таис Афинская», «Час Быка», — один из самых интересных и, может быть, загадочных русских писателей советского периода. Считающийся классиком советской фантастики, он явно не вписывался в ее жанровые рамки: он создавал картины коммунистического будущего, но коммунизм в его романах был явно не советского типа. О месте автора «Туманности Андромеды» в истории русской культуры и его футуристических прогнозах мы беседуем с историком, исследователем творчества Ефремова, автором биографии Ефремова для серии «Жизнь замечательных людей» Николаем Смирновым.


«Он сформировался нетипичным образом»

— Николай Николаевич, когда Ефремов появился на литературном горизонте, а это была середина 40-х, он был не похож на все, что писалось тогда в СССР, и потом, когда фантастика стала распространенным жанром, он всегда очень отличался по стилю от остальной советской фантастики. Как вы полагаете: каковы его истоки как писателя? Как он сформировался таким своеобычным?

Collapse )

Зелёный

Порог Лукьяненко

С подачи Смирноффа ознакомился с новым сочинением Лукьяненко — «Порогом». Даже не прочитал, а прослушал — в сети есть на удивление шикарная озвучка.

Ощущения странные. Смирнофф пишет, де Лукьяненко протух. Можно, наверное сказать и так. Но чё-то у меня даже желания ругать нет, равно как и хвалить. Одним словом можно охарактеризовать как «вяло». Как в том анекдоте: «Соло на вялом члене. Исполняет сионист Пидаров».

Collapse )
Зелёный

Размышления о рассказе канадского писателя, чувстве собственной важности и тараканах

Эрис представляет фантастический рассказ канадского писателя Карла Шрёдера «Призрак Лайки».



Она его характеризует как написанный в стиле Коммари. Что-то похожее действительно есть. Рассказ, в общем, неплохой, и идея взрыволёта не совсем тривиально использована, и отголоски современной мифологии чувствуются — пирамида из рассказа скорее всего восходит к пресловутому марсианскому «сфинксу».

Если не цепляться к некоторым техническим и историческим неточностям, а так же весьма умозрительному представлению о нравах и аборигенах одной шестой части суши, довольно годно. За исключением одной ложечки дёгтя. Collapse )

Зелёный

Комментарии из дискуссии по Ефремову

Думал было не встревать в очередную дискуссию вокруг Ефремова: просто для меня это скорее дежавю — за последние где-то 15 лет я этих споров перевидал несчитанно и видывал фриков почище Крылова с Богемикусом, всё уже было, на форумах прогнано по кругу не по разу и аргументация «оппонентов» настолько шаблонна, что кажется будто они под копирку друг у друга передирают. Разве что любопытна сама тенденция расширения круга вовлечённых в подобные дискуссии — это уже не форумы и гостевухи фант-клубов, а публичные пространства общего назначения, так сказать. Ну да о том и без меня написали.

Но между полярными лагерями можно заметить как бы промежуточную позицию, которая заключается в том, что вроде бы творчество и смыслы книг оцениваются в целом положительно, но всегда с некими оговорками, с этаким снисходительным и иной раз даже фамильярным похлопыванием по плечу — дескать, Антоныч конечно велик, но вот тут кривоват, там замшел, здесь сер, тут вот заскорузл — как пристало, дескать, дитю своей эпохи, литератор не ахти и т.п.

Одна ветка у red_atomic_tank показалась любопытной, не удержался, поучаствовал:


Collapse )
Зелёный

Г. И. Беленький — Давно прошедшее (странички из дневника)

В этом году исполнилось 100 лет со дня рождения, а скоро — меньше, чем через месяц — исполнится пять лет со дня смерти Геннадия Исааковича Беленького (26.09.1918 — 22.01.2014) — фронтовика-ветерана Великой Отечественной войны, заслуженного учителя РСФСР, доктора педагогических наук, автора многочисленных учебников и методических пособий по литературе и её преподаванию. Он был одним из тех людей, о которых знает только узкий круг специалистов, но с чьей деятельностью сталкивался, наверное, каждый советский человек, родившийся во второй половине 20 века: каждый из тех, кто родился до девяностых, учился по программам и учебникам литературы, над составлением которых работал Беленький. Да и сейчас его учебники регулярно переиздаются.

Геннадий Исаакович вёл дневник фронтовых воспоминаний, который сохранила и передала в Музей истории Москвы Ольга Ерёмина (erema_o). В память о нём в июне этого, 2018 года, она озвучила странички из дневника, что было записано на студии «Радио Люберецкого региона». Я с удовольствием представляю эти записи вашему вниманию.

Зелёный

…и даже самый последний землепашец имел не менее трёх рабов

«Сегодня вот тут Ворона blau_kraehe вытащила на свет божий измышления одного филистера на тему, как было бы хорошо при нашем развитом капитализме». © Botya


Заглянул я в ту фантазию. Что сказать? Стругацкие ещё полвека назад в «Понедельнике» в главе про путешествие в воображаемое будущее писали:

«Меня окружал призрачный мир. Огромные постройки из разноцветного мрамора, украшенные колоннадами, возвышались среди маленьких домиков сельского вида. Вокруг в полном безветрии колыхались хлеба. Тучные прозрачные стада паслись на травке, на пригорках сидели благообразные седые пастухи. Все, как один, они читали книги и старинные рукописи. Потом рядом со мной возникли два прозрачных человека, встали в позы и начали говорить. Оба они были босы, увенчаны венками и закутаны в складчатые хитоны. Один держал в правой руке лопату, а в левой сжимал свиток пергамента. Другой опирался на киркомотыгу и рассеянно играл огромной медной чернильницей, подвешенной к поясу. Говорили они строго по очереди и, как мне сначала показалось, друг с другом. Но очень скоро я понял, что обращаются они ко мне, хотя ни один из них даже не взглянул в мою сторону. Я прислушался. Тот, что был с лопатой, длинно и монотонно излагал основы политического устройства прекрасной страны, гражданином коей являлся. Устройство было необычайно демократичным, ни о каком принуждении граждан не могло быть и речи (он несколько раз с особым ударением это подчеркнул), все были богаты и свободны от забот, и даже самый последний землепашец имел не менее трех рабов. Когда он останавливался, чтобы передохнуть и облизать губы, вступал тот, что с чернильницей. Он хвастался, будто только что отработал свои три часа перевозчиком на реке, не взял ни с кого ни копейки, потому что не знает, что такое деньги, а сейчас направляется под сень струй предаться стихосложению».
Зелёный

Взрыв Осевого времени — опыт осмысления средствами художественной литературы



Свежее выступление Николая Смирнова — по сути презентация новой книги «Сказание об Иргень», созданной традиционно в соавторстве с Ольгой Ерёминой. Книги, уже написанной, но ещё не изданной — выйдет она скорее всего в следующем году. Но советую читателям сделать зарубку на память и заранее готовится заказать: книги Ольги и Николая хотя и выходят небольшими тиражами, но расходятся как горячие пирожки.

Мне хочется искренне похвалить своих друзей и выразить им свою читательскую благодарность: они создали редкое по нынешним временам произведение во всех смыслах, как по замыслу, так и по исполнению.

Что же это за книга? Это исторический роман, действие происходит в 6 веке до нашей эры на пространстве от Чёрного и Средиземного моря до Тихого океана. Главная героиня — дочка вождя скифского племени, похищенная ещё девочкой в Херсонесе, проданная в Персию, обретшая на чужбине верных друзей — тоже главных героев произведения, с которыми прошла долгий четвертьвековой путь обретения себя и возвращения домой почти что через всю тогдашнюю Ойкумену.

Надо сказать, что врядли часто художественная литература обращалась к этому историческому периоду. А он весьма важен как время коренного перелома, сравнимого по значимости перелому 20-го века. Впрочем, про это гораздо лучше рассказывает сам Николай, которого я настоятельно и рекомендую послушать. Замечу только, что в мало каком произведении такая концентрация исторических фигур, причём исторических не столько с точки зрения казённой истории, перечисляющей бесчисленных царей, их деяния и войны, сколько истории в ефремовском понимании — истории духовной культуры в первую очередь. И замечу, что это в лучшем смысле продолжение ефремовской традиции приключенческо-философского романа — здесь есть место и напряжённому действию, и мирским страстям, и великой любви, и размышлениям о жизни.

По своему стилю книга напоминает «Таис Афинскую» Ефремова, безусловно ею вдохновлённая, и даже имеющая некоторую сюжетную сцепку с ней. Однако это совершенно самостоятельное произведение с оригинальным сюжетом, написанное уникальным авторским языком.

Короче, настоятельно рекомендую, следите за новостями — как только издательская машина провернётся, все причастные будут бить в колокола.