Alex Dragon (alex_dragon) wrote,
Alex Dragon
alex_dragon

Прыжок в ничто

Прыжок в ничто

Грядёт самый большой социальный кризис и самое грандиозное изменение общественного устройства за всю историю человечества. Заря мировой революции уже занимается над планетой. Лопаются банки, паникуют биржи, раззоряются корпорации, кончают самоубийством миллионеры, заходятся и сшибаются в судорогах милитаристской агонии доживающие свой последний час диктатуры. «Сливки» капиталистического «общества» лихорадит от тревожных предчувствий. «Бежать, бежать, куда угодно, где можно отсидеться, а может быть и начать всё с начала», — мечется загнанным зверем мысль в головах банкиров, фабрикантов, аристократов. Но куда? Земля оказывается слишком тесной, «уважаемым людям» нет больше места на ней. «А другого глобуса у вас нет?» Абсурд? Отнюдь. «Их есть у меня», — скажет деловой человек. Ведь «умный человек и на берегах Темзы может найти золотые россыпи». Если есть спрос — значит будет и предложение. Умный человек и сам убежит, и на других беглецах заработает. Акционерное общество «Ноев ковчег» нанимает всемирно известного конструктора ракет профессора Цандера — большого учёного и пацифиста, только что бежавшего из Германии после предложения военного ведомства, от которого нельзя отказаться, для постройки космического корабля, который вывезет акционеров с Земли в пучины неба. Там, вдали от потрясений, они переждут злые времена и вернувшись, когда бунтующая чернь будет раздавлена, займут подобающие их положению места. Как, во всяком случае, мнится акционерам.

Так начинается фантастический роман Александра Беляева «Прыжок в ничто».



* * *

Остроумный и интересный роман на стыке жанров: в нём есть элементы и приключенческой фантастики, и политической сатиры, и научно-популярного произведения в духе поучительных книг Жюль Верна, и социально-утопического романа.

Долгое время роман воспринимался в первую очередь именно как популяризирующий космонавтику — тогда ещё только грядущую — и астрономию на уровне научных представлений своего времени. В предисловии ко второму изданию (1935) К. Э. Циолковский характеризует именно эту грань произведения. Однако прошло более трёх четвертей века со времени

выхода романа в свет. Многие научные данные устарели, техника в каких-то своих направлениях далеко шагнула за пределы даже самых смелых фантазий прошлого, в каких-то пошла иными путями, а в чём-то так и не сумела приблизиться к ним.

Другая сторона — критическое, хлёсткое описание нравов крупной буржуазии и событий в предверии мировой революции и образования «Мирового союза республик» — современным читателем, да и, пожалуй, прежним — воспринимается как необходимый формальный антураж.

Хотя понимание этой формы разное. Для советского читателя, а 30-х годов в особенности, оптимизм в отношении неизбежности коммунистических преобразований в планетном масштабе, возникновения общества исжитой алчности, жадности и неизбежного из них угнетения, подлинной справедливости, всечеловеческого братства, великих свершений и преобразований, неограниченного могущества человека-творца, был данностью.

О будущем невозможно было писать иначе — как невозможно иначе записать очевидное равенство «2+2=4». Как невозможно представить пальмовую рощу в естественных условиях где-нибудь под Мурманском. Как невозможно капитану, твёрдо ведущему по курсу свой корабль откуда-нибудь из Одессы в Ялту, с того ни с сего вдруг оказаться где-то в окрестностях Караганды. Вполне очевидно, что его рассказ о путешествии содержал бы подробности плавания по черноморским линиям — и никаким другим.

Изображение же капиталистов — тоже вполне ожидаемо: а как ещё можно изобразить людей, которые избрали своей жизненной целью удовлетворение своего эгоизма и вытекающих из этого прочих потребностей любой ценой? Таким образом в восприятии читателя эта составляющая как бы выносится за скобки как константа. Остаётся занимательность сюжета и напряжённость действия.

Психология же современного читателя иная. Рост материального благосостояния и переход к преимущественно городскому образу жизни в индустриально развитом государстве огромного количества людей в советское время, особенно в поздние его периоды, при складывающемся социальном расслоении при объективной невозможности адекватного распределения, кроме улучшения условий жизни имел и обратную сторону: создал почву для роста мелкобуржуазных настроений, укоренения мещанских ценностей, сужения сознания и понимания социальной справедливости как количества материальных благ, направленных только на себя. «Справедливо — это когда я получаю всё что хочу, а остальные — чёрт с ними, я же недополучаю от них дОлжного, значит свою долю я должен обеспечить себе сам и для себя, не считаясь ни с кем, ибо они тоже со мной не посчитаются».

Одним из итогов этого процесса стал развал СССР, а в интересующем нас аспекте — появление читателя, для которого пафос целенаправленного, сознательного и подлинно справедливого переустройства жизни стал глубоко чужд, а хотя бы идея — не то что действие — исживания алчности и эгоизма — противна. И для него «коммунистический» антураж становится ненужным обременением, тоже выносимым за скобки действия.

И то и другое ведёт к недооценке и непониманию произведений писателя. И для читателя из позднего СССР, и для современного жителя «постсоветского пространства» они всего лишь в лучшем случае наивное и (может быть) милое ретро, приятные воспоминания о занимательном детском чтении. Тем более что никакой мировой революцией к 80-м годам 20 века уже и не пахло и в этом отношении «Прыжок в ничто» вроде бы терял всякую прогностическую ценность. Разве что космические полёты стали реальностью вполне повседневной.

Кроме того, современный читатель привык к иной речи, иной стилистике, своеобразной изощрённости в изображении подробностей как быта, так и внутреннего мира персонажей, воспринимаемой как какой-то особенной глубины проникновение в природу человеческой психологии, к многозначительной символике, многочисленным многоходовым аллюзиям и неявным цитатам, намёкам на некие запредельного уровня всеобъемлющие откровения и обобщения вселенского масштаба. При этом часто откровенная порочность и циничная внеморальность персонажей воспринимается как трагическая сложность подлинно изображённого истинно человеческого, а значит, в конечном итоге, и образцового, дОлжного.

Всего этого у Беляева нет. Хороший чёткий и лаконичный русский язык, изящество которого не в словесных выкрутасах, а в ясности и прозрачности. На вышеописанном фоне его герои действительно кажутся схематичными, не более чем необходимыми масками своих функций. Скупость описания героев даёт поверхностное впечатление наивности и примитивности. Но, надо думать, детализация психологических портретов и не была целью писателя. Однако персонажи и их отношения выписаны вполне достоверно и рельефно.

Возьмём примером один из эпизодов быта маленькой общины землян на Венере:

«Ганс реквизировал у Уэллера его рясу для ребёнка Текера, и епископ принял вид мирянина. С длинной одеждой с него словно спали и последние силы его духовного сана. Он уже не вёл душеспасительных бесед с леди Хинтон, избегая её укоризненных взглядов. Однажды она не выдержала:

— Я не узнаю вас, мой старый друг. Мне кажется, вы начинаете забывать бога.

— Я вовсе не старый, — возразил он, покручивая отросшие усы. — А что касается бога, то на каждой планете свой бог.

— Или богиня? — ядовито спросила Хинтон.

— Вы совершенно правы. Венера — богиня любви.

— И вы очень ревностно начинаете служить ей…

После таких богохульственных и неприличных слов Уэллера леди Хинтон поняла, что бог навеки потерял епископа, а епископ — бога, а она, леди Хинтон, — друга…»

Кто такой епископ Уэллер? С самого начала романа он предстаёт перед нами как святоша, ханжа и чревоугодник, сан которого не более чем прикрытие для вполне мирского стяжательства, доходного и непыльного бизнеса по окормлению овец господних. И, как видно из отрывка, лицемерный и беспринципный конъюктурщик. Образ, вполне укладывающийся в штамп реакционного духовенства, бытовавший в отечественном искусстве.

Однако вроде бы невозможный для духовного лица отказ епископа от, по идее, незыблемых принципов — только одна грань ситуации. Автор несколькими словами добавляет небольшой штришок: «Я вовсе не старый, — возразил он, покручивая отросшие усы». А далее следует диалог про Венеру. Небольшая деталь, но дающая совершенно иное измерение. Мы наблюдаем интересную трансформацию личности: когда спала шелуха прежней социальной роли, Уэллер обнаруживает в себе мужчину. Не лишённого представлений о мужском достоинстве и импозантности.

Изменение социальных условий меняет и личность, раскрывает её человеческие качества. У одних героев проявляются доселе дремавшие черты, у других ещё сильнее застряются уже имевшиеся. Такими штрихами автор выказывает себя как тонкого социального психолога, выстраивающего вовсе не примитивные сюжетные конфигурации.

И вот тут мы подходим, пожалуй, к главному — к тому, чем же ценен роман для нашего времени, есть ли в нём что-то актуальное? Или это всего лишь артефакт ушедшей эпохи, представляющий интерес лишь для истории литературы да как способ развлечься?

Раскрытие явлений и отношений возможно на разных уровнях. Писатель не производит глубинное погружение во внутренний мир персонажей, мы не видим обильных внутренних монологов и многочисленных рефлексий. Зато, похоже, незамеченным многими осталось то, что автор поставил мысленный социологический эксперимент, дающий наглядный урок читателю: в экстремальной ситуации космического путешествия очевидно проявляется то, что сами окружающие условия ставят людей перед необходимостью сознательного и добровольного объединения усилий в достижении общей цели.

Это требование не идеологии, не блажи, не веры, а необходимое условие самого существования перед лицом суровой, беспощадной равнодушной природы и её космических сил. Жизненные принципы, опыт, стремления, побуждения и психология «пассажиров» (так в романе прозываются бежавшие акционеры в отличие от обслуживающего персонала корабля, «плебсов» — инженеров, слуг) несовместима с космическими масштабами, они просто опасны для них же самих в первую очередь. На примере такой заострённой формы автор даёт понять читателю кое-что и об обычной жизни на Земле. Но Земля — только лишь колыбель человечества, а разум и его представитель на данной планете — человек — самой своей природой побуждаем выйти из колыбели и встать взрослым. А для взрослого привычки и капризы незрелого ребёнка несовместимы с жизнью. В самом буквальном физическом смысле.



Duration : 10:19:42.904 (819 883 032 samples)
Sample rate : 22050 Hz
Channels : 1
Avg. bitrate : 32 kbps
Codec : Vorbis
Encoding : lossy
Tool : Xiph.Org libVorbis I 20070622

http://redar.ru/2011/09/27/pryzhok-v-nichto.html
https://yadi.sk/d/DORkpyJ-bVj4m

UPD 23.05.2016

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments