Alex Dragon (alex_dragon) wrote,
Alex Dragon
alex_dragon

Categories:

О связи времён, сохранении исторического наследия и светлом будущем

Очередная статья Антона напомнила не раз уже посещавшую меня мысль о том, что же вообще считать историческим наследием и что и как подлежит безусловному сохранению.

Независимо от эпохи происходящее в настоящем люди воспринимают обычно весьма утилитарно: предметы, постройки — это просто вещи, которыми пользуются для удовлетворения потребностей, когда срок их службы истекает — их переделывают или чаще просто выкидывают в мусор. И только спустя время вдруг оказывается, что этот выкинутый скарб — иной раз единственный источник сведений о жизни ушедшей эпохи и уникальные артефакты, кои надо беречь аки зеницу ока. Для культурного человека в последние лет полтораста стало нормальным относиться с трепетом к предметам старины, аутентичным свидетельствам жизни предков и необходимость их сохранения в насколько возможно первозданном виде стала самоценной.

Однако, если задуматься, где предел такому сохранению? Ведь по мере жизни человечества количество исторических памятников будет увеличиваться и в неком теоретическом пределе может оказаться, что за обилием музейных экспонатов самому человеку жить негде, и новую стройку не начать, потому что непременно уничтожишь культурный слой. И тут выбор крайне непростой, ведь археологическая информация уникальна и разрушение гарантированно и навсегда уничтожит возможность узнать что-либо о былой эпохе. Тут мы сталкиваемся с, наверное, самым страшным в жизни разумного существа — необратимостью. И потомки будут клять последними словами неразумных предков, закрывших дверь в прошлое ещё более древних пращуров.

Как тут быть, когда понять, что вот это — ещё просто вещь и никакого сожаления её естественный износ не вызовет и никогда больше ни сейчас, ни в будущем этот хлам не понадобится, а вот то — безусловно требующее живот положить ради сбережения в веках? Причём заранее угадать практически невозможно, вполне может оказаться, что творение какого-нибудь маститого и признанного «гения» окажется банальной и скучной мазнёй, а какой-нибудь трамвайный билетик полувековой давности вызовет бурю эмоций просто уже самим сознанием сопричастности зрителя прошлой эпохе. Причём сильнее всего пьянят именно самые заурядные бытовые вещи. Скажем, произведения искусства несут собой прежде всего образ, они по сути своей абстрагированы и от сиюминутности настоящего, и в общем-то от своего материального носителя, поскольку сам этот носитель всего лишь средство передать этот образ, а ценна прежде всего идея. Но в силу такого абстрагирования обычно сложно соотнести с ними себя конкретно, они говорят о чём-то обобщённом. А вот какие-то заурядные вещицы заставляют думать о прежнем их владельце как о самом себе, поставить себя на его место в непосредственном течении и полноте бытия, и тогда по телу бегут мурашки и становятся дыбом волосы от сознания контраста между почти не представимой пропастью времени и тем, что вот эту штуку действительно в самом деле держали когда-то живые тёплые человеческие руки, такие же как у тебя, и этот кто-то дышал, чувствовал, надеялся, страдал и радовался, ему так же в лицо дул ветер и грело солнце. И хотя это всего лишь игра воображения, но нам важно хотя бы вообразить это и важно, чтобы это был действительно именно тот предмет, к которому прикасались те руки, а не его, скажем, фотографическое изображение или тщательно сделанная копия.

Как же быть? Провести некую черту и всё что было сделано до неё — считать артефактами старины, достойными всяческого сохранения, а позднейшее — современным и сугубо утилитарным?

Но ведь и это настоящее пройдёт.

Либо надо сделать современность навсегда современной, изменить парадигму мышления, не утрачивать ощущения настоящего момента.

Но не будет ли это пресловутой сиюминутностью и беспамятством, когда после нас хоть потоп, а что прошло — того и нет, не было и не надо?

Не будет, если сыграть против времени, выкинуть из него — а точнее из жизни — необратимость. Конечно, движение материи не остановить, ни повернуть его вспять. Но мы можем создать такие условия, когда ценность носителя станет практически нулевой, а образ всегда воспроизводим. Тут можно вспомнить не раз упоминавшуюся идею фабрик-автоматов, производящих вещи по требованию, на заказ, по файлу-чертежу из некой всеобщей базы данных. Если таковые войдут в быт, то и отношение к производимым вещам изменится. Они перестанут быть уникальными и станут действительно утилитарными.

То же касается и более масштабных вещей, скажем архитектурных сооружений. Если мы можем в любой момент воссоздать любой проект, любое строение, если мы строим по необходимости и сносим по необходимости, но не теряем возможности повторить — и это из поколения в поколение становится обычным и привычным, то и отпадёт эмоциональная привязанность к большинству конкретных вещей.

Собственно говоря, это не столько техническая проблема репликации как таковой — и сейчас массовое производство даёт с трудом исчислимое количество экземпляров вещей, одинаковых с точностью до технологических допусков, сколько — как ни банально звучит — проблема общественного устройства и проистекающего из него экономического могущества.

При всей массовости и типичности нынешнего производства и строительства каждый экземпляр остаётся уникальным и максимум, что можно сделать — купить несколько экземпляров. Но это не выход, кроме самых может быть совсем бросовых мелочей, типа каких-нибудь мочалок для мытья посуды, всё остальное достаточно дорого и даже самая массовая побрякушка для нас становится ценностью, поскольку мы вынуждены тратить на неё часть своей уникальной драгоценной жизни и велика вероятность того, что другую такую же вещь возможности купить уже не будет. Мало того, даже при наличии средств мы всё равно крайне ограничены в возможности «повторить» — производство большинства предметов находится практически вне нашей власти и если кто-то решил прекратить выпуск чего-то, то в подавляющем большинстве случаев мы не можем приобрести такой же предмет, в лучшем случае мы можем надеяться найти какие-то старые нераспроданные складские запасы или подержанный на вторичном рынке. А изготовление точной копии либо невозможно, либо представляет собой настолько уникальную авторскую работу, что затраты средств, времени и сил на неё выходят за пределы всякого разумного смысла и большинству людей недоступно. И даже в тех редких случаях, когда это возможно, скорее всего получится просто похожий, но отнюдь не идентичный предмет.

Действительно, представьте себе, что даже какой-нибудь мультимиллионер захочет себе точно такой же телефон, как у Джона Леннона на одной известной фотографии. Ничего особенного, обычный проводной кнопочный телефон — только что это конец 70-х годов. Скорее всего ему придётся рыться по барахолкам, потому что производство такого же аппарата, даже при наличии всей документации — что не факт, окажется по затратам и трудоёмкости сравнимо с открытием новой линии по производству телефонов — ведь того оборудования давно не выпускают, давно нет тех штампов и матриц, не факт что выпускается элементная база и скорее всего изменились даже рецептуры пластмасс. Вам проще будет сделать отличный современный, гораздо лучший аппарат, но который будет всего лишь просто похожим муляжом. Конечно, большой вопрос в практической ценности такого упражнения, но если душа желает? А не сможет. В текущей реальности — не сможет.

Впрочем, и в светлом грядущем такое повторить в отношении предметов нашей эпохи, наверное, будет непросто. Но вот в отношении современных этому грядущему предметов, выпускаемых по его технологиям, когда любой из них можно «распечатать» — отчего бы нет? Произойдёт наконец полное отделение оформления контента от содержания. А тогда любой предмет станет современным.

При том в грядущем (правда, достаточно отдалённом скорее всего) я прозреваю, как бы это сказать, технологическое насыщение и господство принципа разумной достаточности. То есть когда нечто достигает такой степени совершенства, что улучшение характеристик становится в общем-то бессмысленным.

Вот скажем, обычный молоток. Можно поиграться формой, обрезинить рукоятку и всё такое, но в 99,99% случаев доставшийся от дедушки самый обычный «прибор» удовлетворит ваши бытовые потребности абсолютно.

Или, скажем, возьмём такую область, как съёмка и воспроизведение изображений. Предельной тут надо считать такую ситуацию, когда отображаемый образ реальности будет визуально неотличим от самой реальности, то есть характеристики соответствующих приборов будут равны возможностям глаза. Улучшать их будет просто некуда. Может быть это будет иметь смысл для специальных, научных и технических приложений, но в смысле бытовых и значительной части профессиональных потребностей — они будут покрыты полностью и навсегда.

То есть и дети, и внуки, и правнуки, и праправнуки будут видеть одну и ту же картинку и точно так же, как и прародители — как своими глазами. То есть исчезнут всякие видимые признаки старины далёкой, патины времени. В наше, допустим время, большое психологическое значение в восприятии времени имеют признаки физического старения носителей, допустим, трещины и выцветшесть фотографий, желтизна книг и т.п. ассоциируются у нас с воспоминаниями, мыслями об ушедшем, они однозначно маркируют для нас прошлое как давно прошедшее время, нечто уже далёкое, почти мифическое и несвязанное с нашим нынешним. Но уже и сейчас можно заметить — пока ещё даже несколько шокирующее — явление того, что цифровые фотографии не выцветают, не портятся, не желтеют, не тускнеют, остаются точно такими же как и пять, и десять, и двадцать лет назад, будто вчера сделанные — хотя современные методы фиксации ещё крайне далеки от идеала. Мне думается, это должно дать и иное ощущение связи с прошлым, оно, хотя и безвозвратно ушедшее, но предстаёт менее абстрактным и менее далёким, более актуальным. А это, между прочим, тоже важный момент. Мы, например, практически неспособны к длинным стратегиям, к проектам длительностью в поколения, для которых предельно важно единство смыслов и целей, ощущение пресловутой неразрывности связи времён. Двадцать лет для нас всё равно что сто — мы ведь забываем и то что было на прошлой неделе. Какая уж тут связь времён. Мы не понимаем уже своих родителей, а что говорить про дедов, прадедов?

Нечто подобное описанному с идеальными изображениями будет и с более плотными, вещными, так сказать, вещами. Тут можно вспомнить знаменитую статью Переслегина «Странные взрослые» и его концепцию дао-ориентированности общества романов Ефремова:

«Тантру» и «Парус» отделяют 85 лет, между тем, это звездолеты одного класса и одних возможностей. То есть, конечно, «Тантра» более совершенна: она относится к следующей серии и превосходит «Парус» настолько же, насколько «Индефатигибл», британский линейный крейсер образца 1911 года, превосходил «Инвинсибл», построенный на два года раньше: на 4% длиннее, на 10% шире, на 7% больше индикаторных сил на валах...

Некоторые кричат про это, дескать, это же остановка технического прогресса, застой, стагнация, остановка развития, да как же так, куда вы нас зовёте! Да нет, это вы торопыги, которые бегут раньше, чем думают. Наша современная цивилизация настолько погрязла в самоценной погоне за новизной, в культе «современности», так старательно убеждает себя «не дать себе засохнуть», что не успевая переварить завтрак уже давится обедом и хватается за ужин ещё до всякого полдника.

В то время как на самом деле описанное выше — рациональное распределение сил и понимание разумной достаточности. Если мы достигли такого состояния, что при максимальной затрате сил получаем в нынешнем поколении аппарата относительно предыдущего сногосшибательное улучшение аж «на 4% длиннее, на 10% шире, на 7% больше индикаторных сил на валах», а в следующем скорее всего получим примерно такое же улучшение, но уже не от ста, а от этих 4—10—7 процентов — стоит ли игра свеч? Не лучше ли направить эти силы на другие направления, чем на тупую долбёжку лбом в одну и ту же стену, а уже имеющимся — достаточно хорошим — решением насытить текущее потребление? Ведь всё время тратясь на новое, мы не успеваем удовлетворить и старое. В то время как более равномерное распределение высвободившихся ресурсов и сил в конечном итоге двинет системно все отрасли знания и тогда станет возможным качественное решение и той частной проблемы, которое позволит не ковырять проценты, а возможно даст решения на сотни процентов или вообще изменит парадигму и предложит принципиально иной подход. И если этого не случится прям завтра — в этом тоже нет ничего страшного.

Наоборот, выбор между синицей в руках и журавлём в небе становится гораздо более ответственным, ведь чем мы больше узнаём об устройстве Вселенной, тем больше усилий надо прилагать для следующих шагов, тем дороже цена ошибки в выборе направления. Уже сейчас видно, что с удивительной на самом деле лёгкостью вырвав у природы силу пара, электричества, атома, мы столкнулись с большими трудностями в следующем качественном, причём жизненно важном для нашей цивилизации шаге — термоядерном синтезе, перспективы которого всё ещё очень туманны, но уже требуют огромных затрат во всех смыслах. Надо думать, что дальнейшие этапы овладения материей потребуют и ещё гораздо больших усилий. И разбрасываться на бесконечный улучшайзинг мелочей будет просто даже не то что нецелесообразно, а может быть даже смертельно.

Но это значит, что быт с точки зрения нашего торопливого наблюдателя уподобится быту древних, в котором от поколения к поколению мало что менялось. Разница, правда, в бесконечность — древним тотально не хватало, далёким потомкам будет тотально хватать.

Но тогда, когда быт будет общим или по крайней мере сходным для многих поколений, то вещи в значительной степени утратят свойство становится антиками, которые вот изо всех сил во что бы то ни стало надо сохранить, уберечь, оставляя эту привилегию действительно редким и уникальным произведениям. И вот тогда действительно можно будет провести какую-то черту между тем, что может быть безвозвратно утрачено и тем, что и так навсегда останется нашим достоянием.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments