Alex Dragon (alex_dragon) wrote,
Alex Dragon
alex_dragon

Category:

Роль субъективного фактора в социально-экономических процессах зачастую недооценивается: если положение «бытие определяет сознание» принимается как правило безоговорочно, и даже некритично возводится в некую сияющую догму, объясняющую всё, то с обратными связями зачастую туговато, с влиянием этого самого сознания на бытие — вплоть до полного отвержения как «идеализма». Хотя последовательный материалист должен бы признавать мышление материальным процессом и таким образом само являющимся частью бытия. Анлазз наконец затронул этот вопрос (1, 2, 3) но однако так, что мне осталось только руками развести. Я тут сейчас не буду вдаваться в то, что имел в виду на самом деле Ефремов под инфернальными фантомами и загрязнением ноосферы и достаточно ли исчерпывающа интерпретация Антона — вопрос не на две минуты, но такое лобовое постулирование, дескать граждане оказались во власти «пережитков сознания», оставшихся в наследство от «проклятого прошлого» и потому приключилась реставрация капитализма, у меня вызвала оторопь. Хотя и с сознанием у граждан были и остаются проблемы, и фантомов в оном более чем, но в данном случае как раз телега впереди лошади, а объяснение более простое, не требуещее привлечения настолько изощрённых велосипедов. Но показывающее как раз господствующий шаблон левого мышления в постСССР, о котором я не раз уже говорил: это священная корова социализма и общественной собственности на средства производства и отсутствия на оные собственности частной в СССР и иже с ним. Поскольку корову эту ставить под сомнение нельзя, то остаётся только изобретать эпициклы и рассказывать, что граждане дались ёбу под давлением тяжёлой кармы.

По ходу мне вспоминается недавний пост Боти, в котором он размышляет среди прочего как раз о пережитках, проявлющихся в том, что граждане безответственно относятся к средствам коллективного пользования (на примере каршэринга в данном случае) и что при социализме придётся с этим как-то бороться, приучая людей к этой самой ответственности. В частности там есть фраза «Возможны ли коллизии, подобные описанной выше, в таком случае? — Единственным честным ответом будет «да, конечно!» Мы все помним поговорку, появившуюся задолго до развала СССР: «Всё вокруг колхозное, всё вокруг ничьё». И далее следует рассуждение, о том что ранее «во времена расцвета колхозов, когда люди были реальными совладельцами своего агропредприятия, этот вопрос как-раз решался проще <…>».

Тут можно, кстати вспомнить характерный эпизод из «Лезвия бритвы», где один из персонажей возмущается мальчишкой-хулиганом, испортившим телефон-автомат и разбившим стёкла в будке: «Обидно, разве так можно детей воспитывать? Кто будет из него, труса паршивого? Напакостил и спрятался, так жить учат? Ему же в коммунизм идти! Слов нет, район у вас красивый, новый, а народ ещё не хозяин! Разве хозяин будет портить свое же, обижать людей? Холуй это, а не хозяин!» Между прочим, картина типична и проблема перманентная на протяжении десятилетий и после выхода романа в начале 60-х: найти работающий автомат зачастую было непросто, особенно на окраинах, а уж изгаженные, исписанные с побитыми стёклами будки были некой константой пейзажа.

Так вот, мне представляется, именно что «хозяином» «народ» ни фига и не был, а потому и относился ко всему соответствующе. «Всё вокруг ничьё» — это не про ничьё, это про ЧУЖОЕ, про то что НЕ СВОЁ. Если уж искать субъективный фактор, то он и заключался в том, что «своей» эту самую якобы «общественную» собственность никто не ощущал. А не ощущал не потому что какой-то инерционный шаблон довлел, а потому что оно объективно и не было своим. Собственно в этом перестроечный пафос и заключается: доколе мы будем только говорить про «своё», когда оно наконец станет «нашим»? Перестроечными дрожжами было то, что социальной справедливости, в декларируемом официозом виде, не было достигнуто, зато была достигнута степень отчуждения совершенно некоммунистическая. Пресловутый вопрос собственности таки стал ребром.

А вот тут-то и можно сослаться на пресловутую инфернальную карму: природа идёт путём наименьшего сопротивления (пресловутая «игра в кости») и вслед за ней общество шло им десятками тысяч лет, и здесь себе не изменило: наиболее простым и приемлемым выходом массовое сознание сочло самый реакционный — «всё надо взять и поделить» наконец «по справедливости». То есть приватизировать. И кстати, идеология пресловутой ваучеризации спекулировала именно на этом: дескать, давайте таки станем наконец реальными совладельцами. Мелкобуржуазная мечта Шарикова наконец осуществилась. Единственно таким образом, каким такие мечтания и могут осуществиться — то есть с киданием этих самых мелкобуржуазных мечтателей через половой орган в пользу буржуа крупных.

Но опять таки, это «простое решение» не на пустом месте возникло, а на основании опыта. А опыт этот был на протяжении последних по крайней мере пяти тысяч лет преимущественно опытом классового общества, когда хозяином можно себя чувствовать во всей полноте только состоя в определённых отношениях с другими людьми.

А у опыта есть свой, так сказать, метаопыт, опыт обращения с опытом, а он исходно был консервативен. В частности выражается в программистском анекдоте: «Папа, а почему солнце восходит на востоке? — Да? У тебя всё работает? Ничего не меняй». Об этом красиво писал тот же Антон, когда рассуждал о том, что в традиционном обществе, которое находилось в состоянии весьма неустойчивого равновесия с природной средой, на которое оказывали влияние самые разнообразные факторы и любое изменение могло нарушить это равновесие в негативную сторону, эксперименты несли весьма большие риски и любая неудача могла привести общину тупо в вымиранию, поэтому отношение к новациям было априори отрицательным — опыт учил, что таки не надо качать лодку. Зато опыт отцов и дедов, поскольку был проверенным решением, приобретал практически сакральный статус.

Вот, пожалуй, давление этого метаопыта и есть самый большой «фантом», который определяет как первую реакцию на неудачу отказ вообще от любых попыток изменения и желание побыстрее вернуться на исходные позиции, к проверенному и работающему. Именно это создаёт весомость идеологическим обоснованиям подобных откатов. Понимание того что условия изменились радикально и в забеге по горящему и рушащемуся мосту надо делать шаг вперёд, а не назад — далеко не тривиально. Перебить этот опыт может только другой, зримо, очевидно удачный и неоспоримый, несомненный. А такового по сути ещё у человечества не было. Оно собственно только в 20 веке и сделало какой-то первый реальный подход к нему. Не имея ещё достаточной базы для окончательного рывка вперёд, что и составляет причину отката. Но именно объективная недостаточность этой базы тут первична, а не реакция на неё.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments