Alex Dragon (alex_dragon) wrote,
Alex Dragon
alex_dragon

Никудышная



Взбалмошная «трудная» Аня в очередной раз, после драки со сверстницей — девочка заика, а подростки часто бесжалостны к детям с подобными недостатками — попадает в милицию, после чего родители решают отправить её к родственникам отчима в деревню, «подальше от греха»: компании, милиции и возможной постановки на учёт с перспективой спецПТУ в итоге. Однако и там она не уживается, с посторонними, в общем-то людьми: она полагает, что её просто спихнули подальше с глаз долой. Мать, пока дочка росла подобно сорной траве, больше была занята «устройством личной жизни», да и сейчас она ждёт ребёнка и ей не до Анны, а когда та выросла — никто уже не знал, что, собственно, с ней делать. Неизвестно, как бы сложилась судьба девушки, если бы ей не повстречался старик, живущий на отшибе у старой мельницы — немного нелюдимый, суровый ветеран, по полушутливому, полусерьёзному убеждению местных жителей — колдун и знахарь. Неожиданно их судьбы переплетаются и девушка обретает в нём мудрого и опытного, хотя и сурового, наставника, старшего друга — деда.

Ещё одна великолепная работа Динары Асановой. Анну сыграла Ольга Машная — наверное, это одна из самых ярких её ролей, а деда Савву Мельникова — Михаил Глузский. Фильм был снят для телевидения, получился каким-то камерным, без «широкоформатного» размаха, в духе популярной тогда «деревенской прозы» и проблемы столкновения города и деревни, современности и традиционного уклада.

«Ритм пульса современности» очень удачно схвачен с первых кадров: съёмки встречи молодёжной тусовки прямо на улице, среди мельтешащей суеты города, под звуки модной тогда поп-музыки, яркие пятна красок одежды и модерновые титры: чёрные прямоугольники с белыми буквами, впечатанные в кадр. Не знаю, существуют ли какие-то классификации стилистики титров, но как-то вот так получается, что бывают титры обычные, а бывают такие — посмотришь и сразу понимаешь: это — «современные». Авторы как бы подчёркивают текущий момент. Причём это характерно именно для той эпохи — конец 70-х — начало 80-х. Сейчас нас ничем не удивить, никакими дизайнерскими изысками.

Вообще тогда слова «современность», «прогресс», «НТР» были популярными мемами и, пожалуй, в большем ходу, чем сейчас. Сейчас острота восприятия нового как-то стёрлась, оно мелькает с такой частотой, что скорее утомляет: новые мобильники, новые компьютеры, новые авто, а по сути — всё то же самое, что и вчера, каждый божий день. Да и идея прогресса во многом оказалась дискредитированной, в иных кругах он — ругательное слово. А тогда современным было быть модно, «современный» — значит передовой, хороший, качественный, новое лучше старого.

Подобное отношение к времени и развитию характерно для европеизированного мышления, началось не вчера, а с приходом капиталистической эпохи, изобретением часов и успехами промышленности. Сегодня оно пришло к своей крайности — модно уже даже быть не современным, а модно быть модным, новое успевает забыться, не успев толком стать старым и обрести своё место, технические новинки попадают в хлам едва сойдя с конвеера, а новости уже через сутки интересны только архивариусам.

И всё же был тогда, тридцать лет назад, у «современности» свой специфический привкус. Это время уже уверенных успехов в космосе, пары десятков с лишним лет эксплуатации атомных станций, «строек века» огромных масштабов, наглядно демонстрирующих силу техники и человека, его власть над природой, время первого относительного изобилия вещей — появились телевизоры, магнитофоны, стиральные машины и прочие бытовые приборы, без которых ныне жизнь не воспринимается удобной, по улицам бегало уже несколько моделей «жигулей» — розовой, голубой, и золотой одновременно мечты советского «среднего класса». Худо-бедно, но огромная масса населения поселилась в городских, каких-никаких, но приспособленных для жизни высотных домах.

Замечу — это часто не любят вспоминать, ругая советские реалии — для множества людей наши панельные уродцы стали первым в жизни отдельным жильём и вообще первым жилищем, которое достойно такого названия. До революции основная масса населения была крестьянской, условия быта которой были по нашим меркам весьма своеобразны, помимо чисто бытовых особенностей, деревня не знала и понятия «личной жизни», приватности. После революции, с началом индустриализации, в города хлынул огромный поток населениия для работы в промышленности. А размещать его было негде. Жилищный вопрос по сю пору один из острейших. Люди ютились в коммуналках, тоже далёких от представлений об удобстве и приватности.

«Оттепель» подарила хрущёвки и типовую застройку.

Такие изменения воспринимались положительно и рождали определённый оптимистичный настрой, пожалуй что иной раз чрезмерно оптимистичный, особенно при взгляде спустя годы из нашей реальности. Впрочем, параллельно ему тут же возникла реакция на изменившиеся социальные условия. Эти и другие факторы привели к формированию специфического социального и культурного феномена современного городского общества.

Новая жизнь дала и новые проблемы: иные условиях рождали иную мораль, иные штампы поведения, приоритетными становились ценности, отличные от привычных. Многие с появлением отдельных квартир связывают нарастание отчуждения между людьми — можно услышать ностальгические воспоминания о том, как сплочённо жили в коммуналках, «хоть ругались, но если что случалось — все помогали», «а теперь соседей по площадке не знают». Конечно, это слишком простое объяснение — здесь действует целый комлпекс причин, однако действительно отчуждение растёт, атомарность общества увеличивается. Лихорадочный ритм жизни, постоянная спешка, явная и неявная конкуренция рождает постоянные стрессы, жизнь становится забегом в беличьем колесе — дом-работа, работа-дом, при постоянной информационной перегрузке в то же время информация эта на редкость однообразна. Города переполняет давка в транспорте и толкотня на улице. За тысячей мелочей теряется главное, жизнь разменивается на стремление к мелким целям, рост благосостояния оборачивается погоней за вещами. Развлечения так же одноообразны и примитивны, как та деятельность, стресс от которой ими пытаются снять, усугубляя бессмысленность происходящего. Что всё вместе создаёт удушливую атмосферу и среду для пьянства, наркомании, преступности.

И в эту жизнь постоянно вступают новые поколения, мятущиеся и беспокойные, дети городских дворов, ищущие своё место в этой суете и часто его не находящие, обычно плохо воспитанные, кое-как образованные и не знающие, куда и зачем себя применить.

Как ответная реакция — появляются произведения, пытающиеся осмыслить положение, разобраться в происходящих процессах или хотя бы для начала описать их. Но вместе с ними появляется тенденция к идеализации деревенской жизни, размеренной, якобы априори лучше городской, крепкой своей традицией, истинными ценностями, глубинной земной мудростью и некой особой народной моралью, уже испытывающей разрушающее влияние города, но всё ещё не сдающая последние бастионы. Наверное довольно типичным будет сюжет, в котором герой, после скольких-то лет жизни в городе, ставший уже совсем городским, либо вообще закоренелый горожанин, однажды возвращается или приезжает в деревню, сталкивается с сермяжной правдой и глубинами народной мудрости и осознаёт всю порочность своего образа жизни. Как вариант — селянин в городе, поудивлявшийся всем несуразицам, попавший в энное количество нелепых ситуаций, выявляющих всё городское зло и всю глубину простодушия незамутнённого путешественника, с облегчением возвращающийся обратно. Например, как в «Родне» Михалкова.

В «Никудышной» похожая ситуация — неправильная городская девчонка попадает в деревню и сталкивается с теми первоосновами.

Безусловно, утверждения «город — зло, корни в почве, так вернёмся к корням» слишком примитивны и не раскрывают ни сущности проблемы, ни не показывают пути решения. И безусловное достоинство картины в том, что расхожий сюжет не стал самоцелью, а сам фильм — утверждением банальности. Деревня здесь скорее антураж, фон, материал, декорация для раскрытия темы. В центре внимания всё же девочка, происходящее с ней и изменения в ней. Киноглаз откровенно любуется превращением нагловатой оторвы в ангелоподобное существо с милым личиком, пухлыми щёчками, ниспадающими локонами и большими глазами.
В фильме и деревня достаточно условна, и город — я сколько ни пытался опознать, но ни к какой известной мне субкультуре изображённую молодёжную компанию отнести не смог. Скорее всего это просто обобщённый образ тусующихся подростков — нарочито ярко и претенциозно одетых, слушающих шумную модную музыку, старательно раскованных и демонстративно независимых. Впрочем, может быть кто-то из зрителей узнает в них себя и подтвердит — да, именно такими мы были, так одевались и это слушали.

Но, наверное, в этом проявилась в очередной раз сила режиссёра — несмотря на условность, фильм рождает отклик, сочувствие и соучастие зрителя, ощущение настоящего, сияния невидимого света за кадром. Впрочем, кадры сияют вполне явственно — пейзажи, картины закатов, реки и неба, столбы света в комнате создают ощущение пронизанности солнцем.

В фильме нет натужной назидательности и плоского морализаторства, хотя главный герой и произносит время от времени подобающие высказывания о молодёжи и нравах. Нет и умилённого любования почвой под ногтями, ни стремления к «опрощению». Героиня, несмотря на изменения в себе, не становится «деревенской», она всё время явственно отстранена, находится за какой-то чертой, отделяющей её и от городской повседневности, и от сельской. В финале она собирается уехать обратно в город.

Надо сказать, что мне местами повествование показалось нелогичным, дёрганным, даже поверхностным. Не знаю почему — возможно, от того что на телевизионных лентах часто лежит печать некой вторичности, второстепенности по сравнению с «большим» кино, связанное с сиюминутносттью телевизионного производства, нацеленностью его на, так сказать, широкое потребление, здесь и сейчас. А может просто жанровая особенность. Говоря литературным языком, это рассказ, а не повесть и тем более не роман, нет этакой эпичности и фундаментальности. Но, при том при всём, язык не повернётся сказать, что работа в целом поверхностная и плохая. Тот случай, когда несмотря на недостатки, произведение доносит до зрителя что-то нужное, совершенно ему необходиомое и тем окупает огрехи. То, что картина интересна и сейчас, говорит о её качестве.

Хотелось бы отметить звуковое оформление, создающее своеобразную атмосферу. В фильмах Асановой хорошо подобрана музыка. Её в этом фильме, в общем, немного, но к месту. Особо отмечу подчёркивание столкновения разных миров, которое создаётся контрастом популярных эстрадных мотивов с русскими народными песнями в исполнении ансамбля Дмитрия Покровского.

Надо сказать, что мы часто не имеем ни малейшего представления о подлинной народной песне и вообще народной культуре, обычный набор исчерпывается сувенирным комплектом из матрёшек, балалаек, «хохломы», кокошников с цветастыми сарафанами и попсовых песенок в псевдофольклорном стиле. И непривычное уху исполнение просто потрясает. В книге о Покровском так описана его встреча с народным пением: «Только впервые оказавшись среди настоящих поющих крестьянок, он испытывает потрясение, которое не забывает никогда. Режут пространство голоса — пронзительные, «неправильные» и вдруг удивительным образом складывающиеся в гармонию, которой ну никак не должно было быть. О чем они поют? Кажется, он не понимает ни слова. Да, наверное, и не надо понимать. Надо понять что-то главное, что передается помимо текста. Голоса сплетаются, диссонируют, живут своей непостижимой жизнью — вроде бы некрасивые, но потрясающие».

Соединение изображения и песни в фильме даёт сильный эмоциональный эффект, будоража что-то сокровенное, действительно глубинное, связующее времена и в то же время придающее картине реалистичность.


Видео: XVID, 576x432, 25 fps, 1641 kbps
Аудио: mp3, 32000 Hz, 64 kbps CBR, mono
Длительность: 1:28:42
Размер: 1087 Mb

http://redar.ru/2009/10/26/nikudyshnaja.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments