Alex Dragon (alex_dragon) wrote,
Alex Dragon
alex_dragon

Category:

Альфред Козинг. «Сталинизм». Исследование происхождения, сущности и результатов. 2.5 (начало)

Оригинал взят у yury_finkel в Альфред Козинг. «Сталинизм». Исследование происхождения, сущности и результатов. 2.5 (начало)

2.5. Методы сталинизма становятся преобладающими

Дальнейший этап в формировании и развитии сталинизма характеризовался в меньшей степени возникновением новых элементов, а в большей — их укреплением и систематическим применением в борьбе против оппозиционных групп и взглядов. Объективной основой возникавших споров были с одной стороны материальные, экономические и социальные результаты развития Советского Союза согласно линии, принятой на последних партийных конференциях и съездах, которые привели к дальнейшему обострению ряда противоречий. Так как продолжал делаться упор на поддержке сельскохозяйственных производительных сил в интересах более высокого товарного производства хлеба, поскольку это было срочно необходимо не только для обеспечения городов, но и для роста экспорта, то тенденции социального расслоения крестьянства усилились. Тем более, что благодаря изменениям в налоговой политике и кредитовании более сильные хозяйства середняков и кулаков больше всех выигрывали от этих мер.

В то же время было разрешено арендовать землю и нанимать батраков, что задумывалось как помощь сельской бедноте, но фактически стало выгодно в первую очередь богатым крестьянам. Связанное с этим социальное расслоение серьёзно изменило классовые отношения и пропорции между различными слоями в деревне в сторону, неблагоприятную для сельских бедняков. В их распоряжении было меньше земли, они не имели тяглового скота и машин и из-за этого были вынуждены брать их у кулаков за деньги или наниматься батраками за плату. Снижение налогов на бедняков не могло это компенсировать, так что их недовольство советской властью росло.

С другой стороны, возросла и экономическая мощь наиболее богатых крестьян, которые были способны накапливать деньги, но имели лишь немного возможностей использовать их для потребления или производства, так как слишком слабо развитая промышленность поставляла им недостаточно машин и товаров потребления. Взгляд экономической школы Бухарина, что бо́льший платёжеспособный спрос крестьянства ускорит развитие промышленности, в тогдашних условиях России оказался ошибочным, он не привёл к ускорению промышленности.

Недостаточное развитие промышленности мешало дальнейшему развитию сельскохозяйственных производительных сил, так как крестьяне в этих обстоятельствах не имели материальной заинтересованности в более высоком производстве. Кроме того, «ножницы» между ценами промышленных и сельскохозяйственных товаров продолжали быть настолько большими, что крестьяне, вместо того чтобы продавать свои излишки государству по низким фиксированным ценам, предпочитали продавать их на свободном рынке и/или хлебным спекулянтам, чтобы получить более высокую прибыль.

Вопреки всем официальным приукрашиваниям и замалчиваниям, годовая «кампания хлебозаготовок» стала одной из самых трудных задач партийных организаций.

Обострились также многие противоречия, связанные с развитием промышленности и рабочего класса. Хотя удалось достичь довоенного положения в промышленном производстве, к тому времени выросло и население, так что подушевое производство всё ещё оставалось ниже довоенного положения. При трезвой оценке должно было быть ясно, что с устаревшим инвентарём промышленности более высокий уровень производства вряд ли был достижим без широкомасштабной индустриализации на основе современной техники. Но Бухарин и Сталин отвергали все предложения ускоренного развития промышленности, называя это «сверхиндустриализацией».

Слишком низкие темпы развития промышленности повлекли за собой и отрицательные социальные последствия, прежде всего в отношении роста рабочего класса, который продолжал оставаться меньшинством в обществе, а также в отношении роста безработицы, так как люди, покидавшие деревню, не находили работы в промышленности.

Эти тенденции общественного развития естественно отражались и в политике и идеологии и оказывали влияние на партию, её работников и членов. Беспокойство и недовольство росли, но при царившем в партии режиме ещё едва ли могли проявиться. Открытого обсуждения проблем, трудностей и их решения не могло произойти. Из-за этого заметная оппозиция могла возникнуть только среди руководящих кадров, которые имели больший кругозор и были способны к критическому анализу и выработке альтернативных предложений.

В этих обстоятельствах произошло сближение и в конце концов даже объединение оппозиционных сил 1923 года, руководимых Троцким и ленинградской оппозиции 1925 года под руководством Зиновьева и Каменева, а также некоторых старых оппозиционных групп, например, рабочей оппозиции и группы «Демократический централизм».

Троцкий следил за развитием ленинградской оппозиции, анализировал её взгляды и выступления, но относился к ней с осторожностью, что совершенно понятно по предшествовавшей истории. Зиновьев и Каменев должны были теперь проглотить горькую пилюлю, что они совершенно неверно оценивали Сталина и его стремление к власти, что, стремясь вывести Троцкого из руководства, они со Сталиным использовали методы и подлости, которые открыли тому путь к безграничной и неконтролируемой власти над партаппаратом. Они должны были осознать, что они теперь сами стали жертвами этой ненормальной ситуации, в создании которой они приняли участие, и Сталин использует против них инструменты, возникшие с их помощью и которые они сами когда-то использовали против Троцкого. Совершенно понятно, почему Троцкий, зная всё это, вначале сохранял недоверие.

Зиновьев и Каменев признали, что Троцкий в своей критике в сущности был совершенно прав, а также согласились, что они вместе со Сталиным изобрели предлоги для преследования Троцкого. Каменев сказал, что работа Троцкого «О нашей революции» послужила лишь поводом, и если бы её не было, нашёлся бы другой повод. Оба также сказали, что они боятся за свою собственную жизнь, так как к тому времени они уже считали Сталина способным заставить своих политических противников замолчать таким образом. Все трое договорились забыть прошлое и вместе обдумать, как можно достичь изменения внутрипартийного режима и политической линии на основе партийного устава. По их мнению, необходимы были исправления, чтобы лучше продвигаться на пути социалистического строительства.

Так Зиновьев, Каменев и Троцкий в первый раз вместе выступили на заседании ЦК в апреле 1926 против линии Сталина и Бухарина и потребовали оставить политику предпочтительной поддержки кулачества. Они предложили прямо идти к более быстрому развитию промышленности. Хотя эти предложения были отвергнуты, однако произошли некоторые изменения, например, преобразование сельскохозяйственного налога в подоходный налог, чем были устранены некоторые несправедливости. Но принципиальное направление предпочтительного развития сельского хозяйства сохранилось, так как Бухарин был убеждён, что всё крестьянство через участие в закупочных, торговых, кредитных, потребительских и т. п. кооперативах медленно, но верно «врастёт в социализм».

Главные лица Объединённой оппозиции в связи с этим провели детальный критический анализ положения и сформулировали детальные предложения для исправления политики партии. Этот документ был передан членам ЦК и ЦКК в июле 1926 и стал известен как «Заявление тринадцати», так как его подписало 13 человек, среди которых были Троцкий, Каменев, Зиновьев, Пятаков, Лашевич, а также вдова Ленина Крупская.

Зиновьев тогда ещё оставался председателем Исполкома Коминтерна и в его аппарате имел сторонников и помощников. Сталин ещё в 1925 году начал сильнее вмешиваться в действия Коммунистического Интернационала, чтобы парализовать там влияние Зиновьева.

Первой реакцией на «Заявление тринадцати» стало решение ЦК и ЦКК об исключении Зиновьева из Политбюро, а Лашевича из ЦК. Аргументом было то, что они используют аппарат Коминтерна для фракционной деятельности. При этом заявление прямо не упоминалось.

После исключения Зиновьева состав Политбюро был ещё изменён. Сталин, Рыков, Бухарин, Томский, Калинин, Молотов, Рудзутак и Троцкий остались членами, Андреев, Каганович, Каменев, Киров, Микоян, Орджоникидзе, Петровский и Угланов стали кандидатами в члены Политбюро. Таким образом Политбюро, которое фактически было высшим органом принятия решений в партии, было занято почти исключительно сторонниками Сталина, так как временно оставались лишь два оппозиционера — Лев Троцкий и Лев Каменев, который тогда был переведён в более низкий ранг кандидата. Но эта концентрация власти в сталинской группе очевидно вызвала и озабоченные вопросы. Например, Рыков в своём докладе «О результатах объединённого пленума ЦК и ЦКК ВКП(б)» на собрании московского актива 26 июля 1926 посчитал нужным сказать об этом.

«В настоящее время активно распространяются слухи, что большинство партии тоже объединилось во фракцию, что эта фракция большинства самая опасная и самая вредная для единства партии»,

риторически констатировал он, чтобы ответить самому себе:

«У большинства партии нет и не может быть таких политических взглядов, такой политической платформы, которые бы отличались от взглядов и платформы партии в целом, потому что большинство определяет платформу и политическую деятельность партии. Поэтому довод, что большинство партии организовалось в отдельную фракцию, самый опасный и самый вредный в любом политическом смысле»1.

Такое рассуждение Рыкова было рассчитано на дураков, потому что озабоченные вопросы имели в виду не большинство в партии, а большинство в Политбюро. Это определяло линию партии.

После того как в Политбюро остались лишь два инакомыслящих, из которых только один имел право голоса, уже нельзя было говорить о большинстве. Поэтому Рыков добавил:

«Это, конечно, не исключает возможности совещаний сторонников генеральной линии партии по отдельным вопросам, особенно во время внутрипартийной борьбы».

Но этим Рыков признал, что часть Политбюро совещалась между собой по вопросам, которые позже обсуждались на всём Политбюро. Это было именно фракционной деятельностью, которая как раз строго запрещалась.

Бухарин выступил 28 июля 1926 с речью на ленинградском активе об этом пленуме. В ней он говорил и о «Заявлении тринадцати», однако не назвал прямо этот документ. Его ответ на него свёлся к утверждению, что сейчас «троцкизм» является платформой оппозиции.

«Официальная идеология всей оппозиции в целом — среди них товарищи Зиновьев, Каменев, Крупская и так далее — это совершенно открытая троцкистская точка зрения. Когда мы предсказывали, что дело закончится троцкизмом, то многие товарищи, сторонники новой оппозиции, не верили в это. […] Но сейчас товарищ Троцкий — идеологический вождь всей этой оппозиционной группы, в то время как ни у товарища Зиновьева, ни у товарища Каменева нет ни одной самостоятельной идеи. Они выступают с общими заявлениями, с общей платформой, с общими подписями, и самое главное, все идеи в этих высказываниях принадлежат товарищу Троцкому»2.

Будто чувствуешь злость Бухарина на то, что Зиновьев и Каменев больше не были готовы принимать участие в неверной политике, а именно в борьбе против «троцкизма», и даже признали, что оппозиционная критика 1923 года была права. Бухарин теперь объявляет их бездумными попугаями Троцкого. К этому добавляется теперь и указание на их серьёзные ошибки в октябре 1917, которые Сталин и он некоторое время назад называли неважными, но это было в то время, когда они оба ещё были союзниками против Троцкого. В этом выступлении Бухарина интересно то, что он уже считал обвинение в «троцкизме» доказательством антипартийной фракционной деятельности — не объясняя, что он на самом деле подразумевает под этим зловещим «троцкизмом».

Не менее интересно использование термина «марксисты-ленинцы», который здесь был употреблён в первый раз. Это указывает на то, что Бухарин обдумывал, как можно с помощью ленинизма и цитирования Ленина медленно, но верно отодвинуть в тень марксову теорию.

Вожди новой объединённой оппозиции, вероятно, считали, что ещё существуют законные, в рамках устава, возможности путём фактической аргументации и настойчивого убеждения изменить партийный курс и исправить ошибочную линию. Такое предположение питалось неуверенностью группы Сталина-Бухарина, которая ясно выразилась в разных и противоречивых решениях. Из-за этого они не хотели ещё сильнее обострять конфликты и стремились показать любезность. Поэтому 4 октября 1926 они направили в ЦК разъяснение, в котором они обещали определённые обязательства, которые должны были смягчить борьбу. Они подчёркивали, что они настаивают на своих аргументированных взглядах, но отказываются от создания и действия «фракций и группировок». Поэтому они считали своим долгом «выполнить решения партии по недопущению фракционной деятельности».

Они также признали, что при распространении своих воззрений они

«в ряде случаев после XIV съезда допустили шаги, которые нарушали партийную дисциплину. Мы пошли по фракционному пути, который вышел за рамки идеологической борьбы внутри партии, поставленные партией. Тем, что мы признаём эти шаги совершенно ошибочными, мы заявляем, что мы решительно отмежёвываемся от фракционных методов защиты наших воззрений, так как эти методы угрожают партийному единству, и призываем к этому также всех товарищей, которые разделяют наши взгляды».

Кроме того, в этом заявлении, подписанном Евдокимовым, Каменевым, Зиновьевым, Сокольниковым и Троцким, было сказано:

«Каждый из нас обязуется защищать свои взгляды лишь в формах, которые допускаются уставом и решениями партийных съездов и Центрального Комитета, так как мы убеждены, что всё, что есть в этих взглядах верного, будет воспринято партией в дальнейшей работе»3.

Центральный Комитет принял «с удовлетворением» предложение этой пятёрки и 7 октября поставил ряд условий, о которых в переговорах сначала не удалось достигнуть согласия. Из-за этого 11 октября оппозиции был предложен «ряд минимальных условий», которые она должна выполнить. Они были приняты, поэтому ЦК снова «с удовлетворением» констатировал, что оппозиция в сущности приняла поставленные требования, «как было указано в заявлении от 16 октября».

Но желание не обострять внутрипартийные споры и вернуться к совместной единодушной работе, кажется, было лишь у оппозиции. Так как, вопреки договорённостям, ЦК и ЦКК уже через несколько дней, 23 октября 1926, приняло важные решения: во-первых, они объявили выговор Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Пятакову, Евдокимову, Сокольникову и Смилге, то есть они получили партийное взыскание. Во-вторых, они объявили о невозможности дальнейшего пребывания Зиновьева на посту председателя Исполкома Коминтерна. И в-третьих, они исключили Троцкого и Каменева из Политбюро.

Одновременно Сталин опубликовал свой текст «Тезисы об оппозиционном блоке и положении в партии», в котором он выдвинул тяжелейшие обвинения против товарищей. Это фактически означало их политическое, идеологическое и моральное уничтожение.

Уже во введении было написано в стиле доноса, что они,

«испугавшись трудностей, испытывают усталость и колебания, впадают в отчаяние и культивируют упадочные настроения, заражаются неверием в творческие силы пролетариата и приходят к идеологии капитулянтства»4.

Согласно ему, оппозиционный блок заявил,

«что он остаётся на своих старых принципиальных позициях, не отказывается от своих принципиальных ошибок и будет защищать эти ошибочные взгляды в рамках устава партии. Из этого следует, что оппозиционный блок думает и впредь культивировать в партии упадочные настроения и капитулянтство, что он думает и впредь пропагандировать в партии свои ошибочные взгляды»5.

По мнению Сталина, другие теоретические позиции и взгляды просто ошибочны, раз они отклонились от взглядов партии, а таковые принципиальным образом правильны, раз они были утверждены партийным съездом или конференцией. (Как такие «решения» принимались, уже известно). Таким образом, «решения большинства» возводились в ранг критерия истины. Это обстоятельство, следовательно, позволяло осуждать любые мнения как ошибочные, если они не были санкционированы съездом. Этим Сталин внёс новый нюанс в идеологический инструментарий, который сделал возможным обострение борьбы вплоть до уничтожения отклоняющихся мнений и их представителей. Для этого нужно было лишь несколько терминологических трюков. Если смысл Октябрьской революции состоял в завоевании политической власти для построения социалистического общества, то «капитулянтская идеология» была «контрреволюционна», и тот, кто её защищал, в конечном счёте отказывался от построения и победы социализма.

Это был лишь семантический трюк, безо всякой логики, но в то время в сталинских методах цель оправдывала всякое средство. Если заклеймить всякую критическую оценку отклонений и извращений как капитулянтскую идеологию, а её в свою очередь объяснить отказом от социализма, тогда, конечно, всякую критику можно было назвать вражеской и контрреволюционной. А если эта несправедливая оценка была утверждена решением съезда, тогда сверх того все члены партии были обязаны уважать этот бессмысленный взгляд как правильную точку зрения.

Критерием истины, таким образом, была уже не общественная практика, а решение.

И именно так Сталин и заявил — чтобы хорошо связать это с главным врагом, «троцкизмом»:

«Троцкизм придерживается совершенно других взглядов на характер и перспективы нашей революции. Несмотря на то, что троцкизм шёл в октябре 1917 года с партией, он исходил и продолжает исходить из того, что наша революция сама по себе не является, по существу дела, социалистической, что Октябрьская революция есть лишь сигнал, толчок и исходный пункт социалистической революции на Западе [...] В то время как партия, организуя Октябрьскую революцию, исходила из того, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране, [...] троцкизм, наоборот, сотрудничая с большевиками в период Октября, исходил из того, что безнадежно думать что, например, революционная Россия могла бы устоять перед лицом консервативной Европы»6.

Без зазрения совести Сталин сфальсифицировал всю историю Российской Коммунистической партии с апреля 1917 таким образом, чтобы создалось впечатление, что существует не одна Российская Коммунистическая партия, к чьему высшему руководству принадлежал и Троцкий, а две тенденции, одна рядом с другой — большевизм и троцкизм. Они в течение определённого времени, хоть и с совершенно противоположными взглядами, готовили и осуществили Октябрьскую революцию: большевики с целью строить и построить социализм в России — троцкисты с целью начать европейскую революцию, так как они считали построение социализма в России невозможным.

Сталин пытался доказать этот грубый тезис тем, что он — в то время уже привычно — цитировал какие-то вырванные фрагменты из разных времён, а кроме того изобрёл революцию саму по себе и ради себя самой. Уже в 1926 году Сталин мог проделывать такие абсурдные фальсификации истории и даже навязывать их съезду, так как старая большевистская партия Ленина уже не существовала. Принятием сотен тысяч новых членов без необходимого политико-идеологического образования, не говоря уж о теоретическом образовании, она в своём составе была настолько изменена, что доля старых большевиков к тому времени съёжилась в мизерное меньшинство. Только эти товарищи ещё знали настоящую историю партии, включая её прежние внутрипартийные дискуссии, и они знали, что «троцкизм» во времена до Октябрьской революции был названием для течения в РСДРП, которое стремилось к объединению фракций большевиков и меньшевиков.

Так систематическая фальсификация истории стала неотъемлемой частью идеологического арсенала сталинизма. История партии через достаточно регулярные промежутки времени должна была переписываться под притязания генерального секретаря, которые с течением времени выросли настолько, что он из «лучшего ленинца» стал «Лениным сегодня», и наконец в «Кратком курсе» 1938 года история достигла своей теперь уже полностью фальсифицированной версии.

Одним из самых усердных придворных писателей всё время был Е. М. Ярославский, который был вынужден несколько раз обновлять свои версии, с одной стороны потому, что Сталин время от времени должен был получать всё более высокий ранг, а с другой стороны, и потому, что его прежние соратники со временем превращались в правых или левых «уклонистов» и врагов партии или становились неличностями, которых якобы вообще не было. Хотя Сталин и считал трактовки истории партии Ярославского лучшими, они, однако, в конце концов должны были исчезнуть с книжного рынка так же, как и трактовки Зиновьева, Кнорина, Бубнова и других авторов, так как они должны были уступить место гениальному труду «История ВКП(б). Краткий курс». Но в компенсацию за это Ярославский и Кнорин получили право работать над «Кратким курсом» в качестве авторов, хотя их авторство замалчивалось, так как Сталин позже приписал авторство этого произведения себе одному, и так как старый большевик Кнорин ещё до окончания книги был арестован и расстрелян.

Сталин в своих тезисах пришёл к заключению, что в отношении взглядов объединённой оппозиции речь шла о «социал-демократическом уклоне», и эту характеристику, естественно, нужно было воспринимать в контексте со сталинской догмой, что социал-демократия не только злейший враг коммунизма в международном рабочем движении, но и «двойник фашизма». Троцкий, Зиновьев и Каменев в связи с этим клеймились не только как пораженцы, но и как сторонники социал-демократии и таким образом как «полуфашисты».

В то время как идеология формировавшегося сталинизма сначала выражалась скорее в неприятии изобретённого призрака троцкизма, то есть была сформулирована по большей части отрицательно, на втором этапе развития заметно усилилась необходимость в положительном содержании, в положительных целях. Партийные массы должны знать не только, против чего борется партия, но и за что ведётся эта борьба. Сталинизм срочно нуждался в теоретической и идеологической базе, и таковой стала теория построения социализма в одной отдельно взятой стране: можно строить и построить социалистическое общество даже в случае, если международная революция в течение долгого времени не наступает и Советский Союз должен существовать без помощи более развитых стран. Сталин теперь поставил это воззрение в массовом порядке в центр, и одновременно утверждал, что его создал и защищал Ленин.

Как известно, Маркс и Энгельс считали, что социализм будет совместным завоеванием международного рабочего класса, из чего можно сделать вывод, что революция должна победить по крайней мере в нескольких развитых капиталистических странах, хотя молодой Энгельс в 1846 году в своих «Принципах коммунизма» сначала довольно категорично заявил, что социалистическая революция обязательно будет иметь международный характер и поэтому должна будет произойти одновременно в капиталистических странах. Но он писал это в то время, когда важнейшие основы марксистской теории научного социализма ещё не были выработаны. Поэтому не стоит переоценивать это очень абстрактное мнение Энгельса. Потому что позже, когда капиталистическое общество стало в своей сущности более развитым и социалистическое рабочее движение выросло в серьёзную политическую силу, настолько, что социалистическая революция уже не была лишь отдалённой перспективой, а, казалось, стала реальной возможностью, тогда Маркс и Энгельс видели проблему гораздо более конкретно. Исходя из неравномерного развития капитализма в разных странах, они видели в наиболее развитых странах Европы — Франции, Англии и Германии — первых кандидатов на социалистическую революцию. При этом они вовсе не думали, что это должно будет произойти во всех трёх странах одновременно. Энгельс был убеждён, что Франция выйдет вперёд, а Германия и Англия будут её догонять. Международный характер и содержание социалистической революции виделись как достаточно длительный исторический процесс, в котором международный пролетариат объединяет свои силы.

Сталин теперь утверждал, что взгляды Маркса и Энгельса о том, что социалистическая революция должна произойти одновременно в капиталистических странах, были, возможно, верны во времена капитализма свободной конкуренции, так как в то время лишь Лениным открытый и сформулированный закон неравномерного развития капитализма ещё не действовал. Он стал действовать лишь на стадии империализма, и исходя из этого закона, Ленин, по утверждению Сталина, развил теорию построения социализма в одной стране.

Нельзя исключать, что Сталин просто неверно интерпретировал краткие заметки, в которых Ленин походя высказался об этом вопросе в другом контексте, поскольку он в своём изначальном смысле находил их пригодными для своих целей. Идея, что большевики на основе этих кратких заметок Ленина — опубликованных в швейцарской газете «Социал-демократ» во время первой мировой войны и потому неизвестные в России — подготовили и совершили Октябрьскую революцию, выглядит гротескной.

Проблема социализма в изолированной стране очень сложна, как теоретически, так и практически, и некоторые вопросы до сих пор не достаточно ясны. К этому мы вернёмся позже.

Но Сталин свёл вопрос в своей схематической манере лишь к двум аспектам, утверждая, что полная и окончательная победа социализма в Советском Союзе требует решения двух видов противоречий, а именно внутренних противоречий между различными классовыми силами — то есть противоречий между пролетариатом и буржуазией с одной стороны и между пролетариатом и крестьянством с другой, — и, кроме того, внешних противоречий между социалистической страной советов и враждебным окружением капиталистических государств.

Партия преодолеет внутренние противоречия путём верной политики, ведь советская власть может победить русскую буржуазию и сформировать союз с крестьянством так, что оно постепенно интегрируется в социалистическое общество. Поэтому строительство и построение социализма в Советском Союзе совершенно возможно.

Но эта победа социализма ещё не окончательна, так как существует опасность военной интервенции империалистических государств и из-за этого опасность восстановления капитализма. Чтобы ликвидировать эту опасность и чтобы окончательно закрепить полную победу построенного социализма, необходимо сотрудничество международного класса и благодаря ему победа социалистической революции в нескольких наиболее важных капиталистических странах.

Таким образом Сталин свёл международные аспекты социалистической революции и построения полностью социалистического общества к проблеме возможной интервенции и отделил её от взаимоотношения с внутренними проблемами социалистического общества, которые он также понимал очень упрощённо. Поскольку социализм был в опасности из-за угрозы внешней военной интервенции, а также из-за неизбежной экономической вовлечённости в мировой рынок. Поэтому, если только не стремиться к полной экономической автаркии, экономика Советской России была связана с международными экономическими процессами, а они ведь имели капиталистическую природу — кризисы перепроизводства и сбыта, дефицит сырья и войны, конъюнктура и депрессия… Из этого могли проистекать серьёзные проблемы, но это Сталин полностью игнорировал.

Вне зависимости от того факта, что эта очень упрощённая теория Сталина в разных аспектах была безосновательной, и он не мог сослаться ни на Ленина, ни на Маркса или Энгельса, она стала решающей частью сталинистской теоретической конструкции и получила ранг догмы. Сталин навязал её не только ВКП(б), но и, после нескольких дискуссий, Коминтерну, так что она в конце концов стала обязательной для всех коммунистических партий. Советская модель социализма, которая основывалась на этой «теории», на этой догме, после Второй мировой войны стала обязательной для государств-союзников СССР. Она стала клише, которое безусловно и неукоснительно должно было проводиться в жизнь.

1Обратный перевод.
2Обратный перевод.
3Обратный перевод.
4И. В. Сталин. Сочинения, т. 8, стр. 214.
5Там же, стр. 215.
6Там же, стр. 216–217.



Комментариев: comment count unavailable  Комментировать

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments