March 5th, 2017

Зелёный

Всё уже было

voencomuezd публикует выдержки (1, 2) из воспоминаний писательницы и революционерки Валентины Иововны Дмитриевой о Февральской революции. Написано ясным хорошим языком, мне думается, весьма неплохо передаёт тогдашние настроения в провинции.

Некоторые места в свете нынешних медийных событий читать особенно забавно.

На другой день я отправилась в общежитие гимназисток навестить мою племянницу, которая перенесла тяжелую форму брюшного тифа и только что начала выздоравливать. Collapse ) Заведовала общежитием добродушная, но глупая старая дева, очень богомольная и по-видимому заядлая монархистка, потому что вся комната ее была увешена царскими портретами во всех видах. До сих пор наши отношения с ней были совершенно официальны и ограничивались тем, что она провожала меня в комнату, где лежала больная племянница, и сообщала разные подробности о ходе болезни. На этот раз вышло несколько иначе: не успела я войти в переднюю, как очутилась в чьих-то объятиях, вся физиономия моя была моментально обмусолена мокрыми поцелуями.
- Скажите, что же это такое делается? Голубчик то наш… ангел то… что эти звери с ним сделали? Ведь убьют они его… погибли мы… все погибли… погибла Россия…
- Послушайте, в чем дело? – спросила я, с трудом выдираясь из цепких объятий. – Какие звери? Кого убьют?
- Его… Его! Ангела нашего… Мою единственную, первую и последнюю любовь… Проклятая, проклятая немка, это она его погубила…
Я начала понимать в чем дело. А бедная девица, вся распухшая от слез тащила меня в свою комнату и, бухнувшись на колени, пред портретом Николая II, прорыдала:
- Ангел мой!.. Несчастный! Продали тебя, предали, убьют, погиб, погиб, и все мы с тобой погибли…
Оставив ее распростертую на коленях, я поспешила к племяннице, но и здесь она меня разыскала, ворвалась и обрушилась с воплями, стонами и причитаниями. Наконец, мне это надоело, и я довольно резко сказала ей, что совершенно не сочувствую ее горю, приветствую революцию и очень рада свержению Николая.
Дева сразу из страдалицы превратилась в тигрицу.
- А, и вы тоже красная? – закричала она, наскакивая на меня. – Ну, хорошо, хорошо, посмотрим, что вы без царя с вашей революцией будете делать! Все перегрызетесь, как собаки, перестреляете друг друга, царя убьете и сами погибните…

Няш-мяш наяривает на царя
Зелёный

Несколько слов вдогонку дискуссии о жуковском мундире и орденах

Несколько слов вдогонку дискуссии о жуковском мундире и орденах.

Мне лично все эти раздутые крабы на фуражках и позументы тоже претят. Хотя, скажем, против погон как таковых ничего против не имею.

Но, почему-то никто не озадачился тем, как это выглядело — или хотя бы могло выглядеть — в глазах того самого рядового солдата, о котором так нежно озаботились семьдесят лет спустя наши радужные левые. Почему-то никто не задался вопросом: а хотел ли тот рядовой солдат-победитель, чтобы его маршал как бомж выглядел? Все судят с позиций современного гламурненького чистоплюйчика и сферической в вакууме справедливости. Ну были бы вы Володями Шараповыми — это бы имело вес. А так… Можно ведь взглянуть и с другой стороны: а с чего собственно кто-то взял, что тогдашнего солдата, простого работягу, который университетов не кончал, вышел из гущи народной, всё превозмог и всё преодолел, должны были эти позументы унижать и какое-то там неравенство подчёркивать? Ведь Жуков сам из солдат, он не на дворцовых паркетах свои звания и награды получал, а из народа вышел, его, народа представитель, то чего народ добился, простых его сынов возвышение! По праву. Царские холуи не по праву золото на мундирах имели, а этот — по праву. И это ведь не только Жукову бразулетки, это символы и его, Вани из окопа победы, на весь мир показанные, а Жуков — его, Вани командир. Каждого Ваню на обложку не поместишь, а Жукова на весь мир в газете пропечатают, и Ване хочется, чтобы его командир вид имел — бравый, богатый и красивый. Ване на эйзенхауэров насрать, а вот как его командир выглядит, который значит и его, Ваню на весь свет представляет — вот не всё равно.

Кстати, по поводу эстетики. Как она по-разному воспринималась революционерами из разных социальных слоёв. Мне запомнилось одно место из книги Владлена Логинова «Владимир Ленин. Выбор пути», где цитируются воспоминания Константина Тахтарева (революционера и учёного-социолога, в 1893 году студента Военно-Медицинской академии, организатора студенческого марксистского кружка) о встрече с Бабушкиным:
«Такие рабочие выделялись среди своих товарищей даже внешним видом. Когда в 1893 году студент Военно-медицинской академии Константин Тахтарев познакомился с металлистом Иваном Бабушкиным, он был немало удивлен: «Бабушкин вносил некоторую дисгармонию своей внешностью. Он был одет по-праздничному. На нем было что-то вроде сюртука с жилетом, крахмаленный воротничок и манишка, манжеты, брюки навыпуск. Волосы на голове были заботливо причесаны, и руки его, по сравнению с руками товарищей, были безукоризненно чисты. Помню, что эта внешность его произвела на меня первоначально не совсем благоприятное впечатление… Я тогда еще не понимал вполне естественного и понятного стремления рабочего к поднятию не только умственного, но и вообще культурного уровня своей жизни, вполне законного желания, хоть в праздничный день, забыть о серой обстановке своей обычной рабочей жизни и одеться как можно получше».


Как видим, студиозусы-нигилисты из антиллихенции стремились к некому опрощению, в то время как натуральные пролетарии — причём, отметим, что речь идёт именно о самой продвинутой и культурной их части — несколько по иному смотрели на эти вещи.

К слову, весьма советую почитать сопутствующие этому отрывку места, там идёт речь о самоорганизации рабочих и возникновении рабочих кружков. Кратко говоря: представление, что де сошли интеллигенты к лапотным-немытым и озарили рабочему человеку путь — несколько неверно, рабочие кружки возникали самостоятельно и какое-то время отнюдь не стремились сливаться в экстазе единства с этой самой интеллигенцией, скорее это они «заказывали» интеллигентов в качестве учителей, осознавая необходимость расширения кругозора и углубления в изучаемые предметы, чем это было неким снисхождением Прометеев, несущих пламя истины.