December 8th, 2015

Зелёный

8 декабря — двойная дата в истории рок-музыки

В декабре на 8-м числе сошлись два события в истории рок-музыки: это день гибели Джона Леннона и день рождения Джима Моррисона. Два совершенно разных поэта и исполнителя, однако чьи имена в святцах рок-н-ролла стоят на первых местах и будут там находится до тех пор, пока это явление будет хоть кому-нибудь интересно.

А будет ли?

Ещё раз бесжалостное скоротечное и вечное время напоминает календарём о себе. Оба взошли на вершину славы молодыми, оба не превзошли таких, до боли понятных русским, поэтических порогов — кого не догнало около двадцати семи, тот определится в вечности около сорока. Быстро взошли, усыпаны лаврами и цветами, ещё при жизни определены в гении — по праву иль нет, но как раз тогда, когда в бронзовый чин на пьедестале из стопок бумаги газет производить стали призрачные тени ТВ. И столь же быстро ушли.

Однако, в век скоротечной телеславы не оставшись вроде бы забытыми: кого в желтеющих листках и тускнеющем глянце поминают и тридцать, и сорок лет спустя — тот воистину классик и исторический персонаж, навроде Македонского или Бонапарта, и даже легендарный, подвинувший былых пророков и вождей, стоящий где-то далеко впереди Моисея и где-то рядом с Буддой и Христом, каждый вздох которого — неувядаемое откровение и каждое слово — путеводная звезда; нацарапанное в босоногом детстве гвоздём на заборе — бесценный антик, а некогда попираемый его стопами грунт вокруг того забора, на коий он незатейливо справлял малую нужду — святая земля.

И мы с готовностью принимаем все ахи и вздохи, и возносим фимиам кумирам, и вывешиваем по красным углам иконостасы, и жалеем, что поздно родились, когда всё самое интересное случилось и все великие ушли в лучшем случае когда мы под стол пешком ходили, а то и годов так за несколько до твоего рождения, что вообще непредставимо. И то: вот вообразите, что вы ещё даже в пелёнки не гадили, вас НЕ БЫЛО — вот вообще, никак, ни в проекте, ни в зачатке, ни каплей, ни граммом, ни намёком, а что-то уже было и после этого до вас Земля ещё раз так шесть-семь вокруг Солнца крутилась, прежде чем этот намёк появился.

Однако, когда сам переживёшь кумиров и лоб не раз об камни жизни расшибёшь, таки появляется вопрос: а надолго ли? Проходит мирская слава — и забвению предаются не то что люди, а города и страны, как будто и не было их вовсе.

Вот лет так тыщу-другую спустя, глядя из светлого мира Эпохи Великого Кольца, когда будущая Веда Конг разроет какое-нибудь «Убежище культуры» и средь ржавого хлама былого бахвальства и самоуверенности таки найдёт парочку дисков с записями — отнесёт ли она услышанное к культуре вообще и искусству в частности? Тронет ли, заденет ли чувства, займёт ли место в цепочке необходимой связи между прошлым и будущим? Или останется забавным артефактом «фельетонной эпохи», свидетельством боли и процессов скорее психопаталогических, говорящим более уму о царившей духовной атмосфере, порождающей живущими в ней организмами разного рода выхлопы, но не сердцу?

В музыке Баха нам и через двести пятьдесят лет что-то слышно — пока всего двести пятьдесят, но всё же это не тридцать и не сорок, и даже не пятьдесят — четверть тысячелетия. Джоконда улыбается уже пятьсот. Знаменитой Венере с острова Милос — тыщи так две. Что-то живёт из поколения в поколение, что-то вдруг обретается вновь после забвения и становится важно. А что будет улыбаться после нас? Миллион и одно селфи на забытом и замурованном в бетонном подвале сервере? Ворох рекламных объявлений на полусгнившей бумаге? Кривляние служителей карго-культа, вообразивших себя актёрами, на обрывках плёнки? Кого и что увидит и услышит будущая артистка и историк покрытых пылью эпох Веда Конг, захочет ли взять гитару и переложить слова песен древних языков на свой?


Его нет уже 35 лет.



Ему сегодня было бы 72.