November 30th, 2015

Зелёный

(no subject)

Сегодня как штампиком печатают «светлая память». Но я не знаю, как надо писать о людях, которые ухитрились совместить несовместимое и впихнуть невпихуемое. Наша творческая интеллигенция, в том числе режиссёры, что было особенно заметно, потому что кино самое массовое из искусств, были при Союзе народными не только по званиям, но и по факту зрительского признания, искренне любимыми и почитаемыми. И эти же народные любимцы с начавшейся катостройкой как под копирку принялись поливать этот вознёсший их народ грязью и славить новый порядок. Кто более внятно, кто менее, напоминая своими речами испорченный фразогенератор — настолько невнятные взгляды они излагали. То есть стали предателями этого народа. За что и поплатились поголовно — никто из них более не снял ни одного произведения искусства. Они стали творческими импотентами. Как в сказках герой утрачивает волшебную силу из-за своих дурных поступков. Но в сказках герои как правило преодолевают себя и силу возвращают. В жизни обычно же иначе — в жизни человек всё время ходит по краю пропасти и оступившись падает вниз до конца.

Так как о них надо говорить? Как поделить память: вот это было до, а это после? Как чтить человека наполовинку, от сих до сих? Ибо то что они делали до — чтобы ни шипели сейчас злопыхатели — действительно было нашей ценностью, а то что они делали после — перечёркивало всё предыдущее?

Если «по жизни», то человека судят независимо от былых заслуг по тому, что он представляет собой сейчас. Ибо былое прошло и его уже нет, а настоящее — вот оно, в наличии и действует. Но всё равно, остаётся недоумение: ведь от того кто всегда поступал дурно иного и не ждут, а вот от свершившего доброе — не ждут худого.

Так что… Говоря по-честному, его давно с нами не было. Сегодняшняя дата всего лишь ставит физическую точку в давно свершившемся факте смерти духовной. Умелым мастером, большим режиссёром, дорогим зрителям своей зоркостью в отражении реальности он мог быть только в той реальности той страны, на костях которой он топтался и умер вместе с нею как творческая личность. Как и многие его коллеги. Так что отгоревали уже все, кого могло трогать, давно.

Вот так и войдут они в память расколотые пополам.




Имён и фамилий специально не пишу. Это коллективная эпитафия и выставлять можно каждый раз просто под копирку — всем сойдёт.