Alex Dragon (alex_dragon) wrote,
Alex Dragon
alex_dragon

Страж

Как ни банально, время летит. Хлоп — десять лет прошелестели. Накропал некогда под впечатлением тогдашней работы рассказик, не помню уже, выставлял ли здесь. Когда-то у меня на хомяке висел.


Alex Dragon

Страж

Рассказ

Они входят к тебе и говорят с тобой. Одни спрашивают робко, стесняясь повысить голос, другие громко и почти властно. Некоторые пританцовывая и переминаясь, другие — подчёркнуто равнодушно или естественно беспечно. Ты был бесконечно занят. Занят обдумыванием своей бесконечной Главной Мысли. И грёзами. Ты был весь в себе. Тебя отвлекли. С ликом заспанным, а поступью тяжёлой и величавой, ты, небрежно покручивая ключи на пальце, шествуешь и открываешь заветную решётку и дверь. Они спрашивают — ты отвечаешь. Привычно произносишь ритуальные фразы и называешь цену. Они торопливо кивают и начинают рыться в карманах. Опытные готовят презренный металл загодя. Ты протягиваешь руку и в ладонь падает потная, почерневшая во множестве пальцев монета. И ты в который раз испытываешь двусмысленность жеста: то ли ты страж, незыблемый сфинкс, стоящий пред вратами откровения, то ли рука твоя протянута за подаянием, мелким и неизбежным, как нищий духом и телом на паперти. Это единственное, что сбивает тебя с ритма величия обряда, церемонимейстером которого ты являешься. Ты прячешь взгляд за холодом равнодушия и надменно смотришь в стену. Как и подобает хранителю храма, жрецу древней религии.

Они входят за дверь, где свершается таинство, а ты всегда остаёшься вне. Оставляя их наедине с собой. Ты страж, ты привратник, ты распорядитель сего торжества — но ты никогда не видишь того, что происходит там. Иногда ты успеваешь заметить за стремительно закрывающейся дверью, как они восходят к алтарю. Но ты никогда не бываешь с ними.

Свершив, они выходят. Они кивают тебе почти дружески, они благодарят тебя. Они улыбаются тебе, и часто в их улыбках ты видишь пустоту, лживую, как лепнина пенопластового фальш-потолка над вашими головами. Они вежливо прощаются с тобой. Часто, из-за удяляющихся спин, ты слышишь их ненависть, прорывающуюся меж зубов. Ведь ты брал с них деньги, брал за их естество, которое они не могли не удовлетворить, право на которое, они думают, принадлежит им от рождения, и принадлежит даром, и плата им всегда кажется непомерно велика. Особенно в дни празднеств и гуляний, тогда ты взыскиваешь с них вдвое. А ты — жрец той презренной религии, храма и алтаря которой невозможно избежать. Которая заставляет их пританцовывать и закатывать глаза в попытках обуздать нестерпимое желание, пожар которого можно потушить только священным обрядом. От таинства которого они надёжно отделены призрачной хрупкостью преград: тобой, тонкой решёткой и слабой доскою двери. Каковая хрупкость абсолютно неодолима.

Средь них мужчины и женщины, старики и почти младенцы, коих матери за руку возводят к алтарю, слесари и инженеры, чёрные и белые — все. Ибо нет на Земле человека, который не поклонялся бы твоему храму. Ибо стен может не быть, отсутствовать алтарь, человек пребывать один посреди океана или пустыни — но свершение обряда в нём от рождения. Ибо не может он не свершать данное изначально сутью его.

Множество из них — противоположного тебе пола. Многие привлекательны и будят в тебе желание… Иногда они шутят с тобой, ты весело перебрасываешься с ними ничего не значащими фразами. Но это безнадёжно. Это вне правил. Ты — при исполнении долга, они — при свершении обряда. Никто не знакомится здесь. Они не могут и подумать об этом. Это непривычно и даже неприлично. Ведь ты видел, как они входили туда. Ты слышал, как они просили тебя. Ты знаешь, что они там делали это. Ты слышал это. И они знают, что ты знаешь об этом. И ты видел, как они выходили оттуда. Ты знаешь, что сейчас бутоны их роз мокры и плохо пахнут. Можно входить и свершать, но неприлично говорить об этом. Не стоит даже думать об этом. Ведь этого как бы нет. Минуты у алтаря вычеркнуты из жизни и истории, этому нет места в новостях и летописях. По молчаливому уговору этого не существует, и их безмятежность и веру нарушает только необходимость войти в твой храм. И свершать. Невольным добровольным свидетелем чего становишься ты. Берёшь плату с них. Разве можно возжелать, да что там возжелать, даже думать о служителе столь постыдного культа, в храме, в двух шагах от алтаря? Они уходят, покачивая бёдрами, как ни в чём не бывало, рисуя своими прелестями извечный воздушный рисунок, такой же древний, как и свершённый обряд. Растворяясь в дали, через минуту они забудут о тебе, об обряде и своём смущении. Тебя больше как бы не будет. Как не будет их неудержимого желания и рвения. Они не будут говорить и вспоминать вслух. До следующего раза.

Все, все они до следующего раза: мужчины, женщины, чёрные и инженеры. Они уходят, пространство стеклянно и пыльно замирает. Ты вновь возращаешься к своей Главной Мысли, и вечность окружает тебя, не беспокоя тленом жизни, а смутные образы мелькают пред внутренним взором. Пока всё не вернётся на круги своя и очередной паломник вновь не поднимется по ступеням твоего богоугодного учреждения. И не оторвёт от возвышенных дум. И спросит тебя, как вопрошали многие до него:

— Извините, вы охранник? У вас тут в туалет можно?

27 апреля 2004 г.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments