Alex Dragon (alex_dragon) wrote,
Alex Dragon
alex_dragon

Category:

Страж

Как ни банально, время летит. Хлоп — десять лет прошелестели. Накропал некогда под впечатлением тогдашней работы рассказик, не помню уже, выставлял ли здесь. Когда-то у меня на хомяке висел.


Alex Dragon

Страж

Рассказ

Они входят к тебе и говорят с тобой. Одни спрашивают робко, стесняясь повысить голос, другие громко и почти властно. Некоторые пританцовывая и переминаясь, другие — подчёркнуто равнодушно или естественно беспечно. Ты был бесконечно занят. Занят обдумыванием своей бесконечной Главной Мысли. И грёзами. Ты был весь в себе. Тебя отвлекли. С ликом заспанным, а поступью тяжёлой и величавой, ты, небрежно покручивая ключи на пальце, шествуешь и открываешь заветную решётку и дверь. Они спрашивают — ты отвечаешь. Привычно произносишь ритуальные фразы и называешь цену. Они торопливо кивают и начинают рыться в карманах. Опытные готовят презренный металл загодя. Ты протягиваешь руку и в ладонь падает потная, почерневшая во множестве пальцев монета. И ты в который раз испытываешь двусмысленность жеста: то ли ты страж, незыблемый сфинкс, стоящий пред вратами откровения, то ли рука твоя протянута за подаянием, мелким и неизбежным, как нищий духом и телом на паперти. Это единственное, что сбивает тебя с ритма величия обряда, церемонимейстером которого ты являешься. Ты прячешь взгляд за холодом равнодушия и надменно смотришь в стену. Как и подобает хранителю храма, жрецу древней религии.

Они входят за дверь, где свершается таинство, а ты всегда остаёшься вне. Оставляя их наедине с собой. Ты страж, ты привратник, ты распорядитель сего торжества — но ты никогда не видишь того, что происходит там. Иногда ты успеваешь заметить за стремительно закрывающейся дверью, как они восходят к алтарю. Но ты никогда не бываешь с ними.

Свершив, они выходят. Они кивают тебе почти дружески, они благодарят тебя. Они улыбаются тебе, и часто в их улыбках ты видишь пустоту, лживую, как лепнина пенопластового фальш-потолка над вашими головами. Они вежливо прощаются с тобой. Часто, из-за удяляющихся спин, ты слышишь их ненависть, прорывающуюся меж зубов. Ведь ты брал с них деньги, брал за их естество, которое они не могли не удовлетворить, право на которое, они думают, принадлежит им от рождения, и принадлежит даром, и плата им всегда кажется непомерно велика. Особенно в дни празднеств и гуляний, тогда ты взыскиваешь с них вдвое. А ты — жрец той презренной религии, храма и алтаря которой невозможно избежать. Которая заставляет их пританцовывать и закатывать глаза в попытках обуздать нестерпимое желание, пожар которого можно потушить только священным обрядом. От таинства которого они надёжно отделены призрачной хрупкостью преград: тобой, тонкой решёткой и слабой доскою двери. Каковая хрупкость абсолютно неодолима.

Средь них мужчины и женщины, старики и почти младенцы, коих матери за руку возводят к алтарю, слесари и инженеры, чёрные и белые — все. Ибо нет на Земле человека, который не поклонялся бы твоему храму. Ибо стен может не быть, отсутствовать алтарь, человек пребывать один посреди океана или пустыни — но свершение обряда в нём от рождения. Ибо не может он не свершать данное изначально сутью его.

Множество из них — противоположного тебе пола. Многие привлекательны и будят в тебе желание… Иногда они шутят с тобой, ты весело перебрасываешься с ними ничего не значащими фразами. Но это безнадёжно. Это вне правил. Ты — при исполнении долга, они — при свершении обряда. Никто не знакомится здесь. Они не могут и подумать об этом. Это непривычно и даже неприлично. Ведь ты видел, как они входили туда. Ты слышал, как они просили тебя. Ты знаешь, что они там делали это. Ты слышал это. И они знают, что ты знаешь об этом. И ты видел, как они выходили оттуда. Ты знаешь, что сейчас бутоны их роз мокры и плохо пахнут. Можно входить и свершать, но неприлично говорить об этом. Не стоит даже думать об этом. Ведь этого как бы нет. Минуты у алтаря вычеркнуты из жизни и истории, этому нет места в новостях и летописях. По молчаливому уговору этого не существует, и их безмятежность и веру нарушает только необходимость войти в твой храм. И свершать. Невольным добровольным свидетелем чего становишься ты. Берёшь плату с них. Разве можно возжелать, да что там возжелать, даже думать о служителе столь постыдного культа, в храме, в двух шагах от алтаря? Они уходят, покачивая бёдрами, как ни в чём не бывало, рисуя своими прелестями извечный воздушный рисунок, такой же древний, как и свершённый обряд. Растворяясь в дали, через минуту они забудут о тебе, об обряде и своём смущении. Тебя больше как бы не будет. Как не будет их неудержимого желания и рвения. Они не будут говорить и вспоминать вслух. До следующего раза.

Все, все они до следующего раза: мужчины, женщины, чёрные и инженеры. Они уходят, пространство стеклянно и пыльно замирает. Ты вновь возращаешься к своей Главной Мысли, и вечность окружает тебя, не беспокоя тленом жизни, а смутные образы мелькают пред внутренним взором. Пока всё не вернётся на круги своя и очередной паломник вновь не поднимется по ступеням твоего богоугодного учреждения. И не оторвёт от возвышенных дум. И спросит тебя, как вопрошали многие до него:

— Извините, вы охранник? У вас тут в туалет можно?

27 апреля 2004 г.


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments