Alex Dragon (alex_dragon) wrote,
Alex Dragon
alex_dragon

Генезис ленинградского мифа

Оригинал взят у haspar_arnery в Генезис ленинградского мифа
Image Hosted by PiXS.ru

Миф – это одна из древнейших форм массовой культуры и пропаганды, благополучно дошедшая из тьмы веков до наших дней. И поныне религиозные, политические и культурные мифы формируют общественное сознание, а также используются различными политическими силами к собственной выгоде.

Петербургский миф является важным элементом русской культуры. Неоднократно мне приходилось сталкиваться с его адептами, проповедниками или просто людьми стремящимися прикоснуться к легенде о великом городе на Неве. К сожалению, порой это общение оставляло после себя тягостный осадок. Не раз и не два я слышал от литературоведов, музыкантов и краеведов тоскливые речи о «России которую мы потеряли» и ветхозаветные анекдоты о злых коммунистах, только и мечтавших изничтожить Северную Пальмиру. Вывод о том, что антикоммунизм является составной частью новейшей петербургской мифологии, приходит после таких встреч на ум сам-собой.

Чувство недоумения оставляла после себе и обширная краеведческая литература, заполняющая полки городских библиотек и магазинов. После просмотра бесчисленных книг, посвященных «Милому старому Петербургу», «Петербургским легендам», «Пригородам Северной столицы» и «Мемуарам старых петербуржцев» приходишь к выводу, что история города на Неве завершилась в 1917-м, или даже в 1914 году. Количество изданий, подробно рассказывающих о жизни и культуре советского Ленинграда легко можно перечислить по пальцам.

Причины рождения антикоммунистического аспекта петербургского мифа достаточно просто понять из работ его составителей и популяризаторов, будь то Наум Синдаловский или Соломон Волков. Занимательное и гладко излагаемое предание повествует о великом городе, основанном Петром Великим на костях рабов-строителей. К началу XX столетия Петербург находился в апогее своего процветания, нашедшем свое выражение в феномене «Серебренного века». Но тут, Северную Пальмиру постигла кара за грехи его основателя. Началась революция, которая привела к власти варваров-большевиков, низвергнувших Петербург в пучину страданий.

Вишневый сад был срублен, старые петербуржцы пали жертвами гонений или бежали за рубеж. Апогеем мук города стала Блокада, которая была устроена совместно Гитлером и Сталиным – как мы видим, логика отца Алексея Успенского, заявившего, что Блокада была божьей карой ленинградцам за измену царю-батюшке в 1917 году, не так уже и чужда пресвященной интеллигенции, видящей в Революции и Блокаде исполнение проклятия Евдокии Лопухиной: «Быть Петербургу пусту». Петербург перестал быть городом-тираном, подавляющим маленького человека – он стал городом-страдальцем, в муках искупив свой первородный грех.

К счастью, петербуржская культура не погибла. Сквозь советский мрак ее тлеющее пламя пронесла великая поэтесса Ахматова, передавшая ее великому поэту Бродскому. Сподвижниками этих правопреемников «Серебренного века» выступали и другие ленинградские поэты, режиссеры и композиторы. Героически сопротивляясь режиму, они сохранили остатки былого петербургского величия до начала 90-х годов, когда с приходом Анатолия Собчака началось Возрождение Петербурга.

Как и всякий миф, петербургская легенда имеет под собой реальные факты и исторические события. Бесспорно, что большинство величайших шедевров петербургской культуры в архитектуре, музыке и литературе были созданы в имперский период. И удивительного в этом ничего нет. Культура дореволюционного Петербурга – это, прежде всего, придворная культура. Ее творцами были обер-архитектор Растрелли, камер-юнкер Пушкин, офицер лейб-гвардии Преображенского полка Модест Мусоргский, танцовщицы императорского балета и художники императорской академии художеств. Даже в более позднюю эпоху юная, но не по годам развитая Анна Горенко провела немало часов у Царскосельского забора – в надежде, что на нее обратит внимание какой-нибудь великий князь…

Это явление отнюдь не уникальный петербургский феномен. Достаточно вспомнить Версаль Людовика XIV, от щедрот которого кормились Мольер, Расин, Корнель и Лафонтен. Правда, у французов хватает ума отделять любовь к своей блестящей культуре XVII столетия от симпатий к «старому режиму».

Только в середине XIX века в Петербурге зародилась культура, способная существовать за пределами сияния исходящего от Зимнего дворца. Эту подлинно петербургскую культуру Белинского, Некрасова и Чернышевского почему то не слишком жалуют современные краеведы и культурологи. Лишь один полубезумный реакционер Достоевский, ненавидевший Северную Пальмиру всеми фибрами души («сугубое несчастье обитать в Петербурге», «город полусумасшедших») удостоился почетного места в пантеоне петербургского мифа.

Затем последовал «Серебряный век» – странная эпоха культурного взлета, пост-революционного общественного кризиса и декаданса. Несмотря на впечатляющий список тогдашних петербургских талантов, трудно представить то время высшей точкой в культурной истории Петербурга. У современников была веская причина назвать первые пятнадцать лет двадцатого века не «Золотым», а «Серебряным» веком. Есть что-то глубоко отталкивающие и антигуманное во времени, когда литераторы и мыслители собирались не для чтения стихов, «а с целью моления и некой жертвы кровной, то есть кровопускания».

Бесспорно, что после краха монархии для культуры имперской столицы наступили нелегкие времена, столь сильно травмировавшие тогдашних творческих людей и их современных почитателей. Вечеринки с шампанским на «Вилле Роде» закончились. В годы Гражданской войны поэтам и балеринам едва хватало на кокаин – что во многом определило их тогдашнюю «гражданскую позицию». Вопль великосветских питерских барынь, на чьи мизинчики наступил «гвоздевый сапог», мы слышим до сих пор. Нетрудно представить себе настроения современных мэтров культуры – будь то Иосиф Кобзон, Никита Михалков или Михаил Боярский, – если бы восставший русский народ, посадив жуликов и воров на «философские-воровские» пароходы, лишил «творческих людей» источника их материальных благ, наград и привилегий.

В нашем печальном настоящем петербургский миф, в его нынешней реакционной форме, полностью не изживаем. И дело не только в усилиях его даровитых пропагандистов. Легенда, изложенная в начале этой статьи, слишком хорошо соответствует свойственному нашим современникам эскапизму, и повторят знакомую каждому канву христианской доктрины о страдании и искуплении.

Так что же мы можем сделать?

Клин выбивается клином. Легенде о призрачной столице на топких берегах, противостоит эпос героического города, неприступной твердыни свободы. Что останется от Парижа, если вычеркнуть из его истории Великую Французскую Революцию, революции 1830-ого и 1848 годов, Парижскую коммуну? В России за последние 20 лет было сделано все, чтобы вымарать революционные эпизоды из хроники города на Неве. Ну что же, пусть ленинградский миф живет отдельной, самостоятельной жизнью. Миф о городе трех революций, неукротимо жаждавшем свободы. Миф о твердыне, отбившей натиск белых, мечтавших испепелить родину свободы – Петроград. Миф о Северной Коммуне, столице Третьего Интернационала. Миф о Блокаде, городе «фанатичных ленинградских фабричных рабочих» (по словам немецкого генерала Курта фон Типпельскирха) выдержавшем страшную осаду сил «сверхВрангеля».

Грязную, порочную имперскую столицу, без канализации, с пропитанной конской мочой торцовой мостовой, с заставленными поленницами дров темными дворами, с грязными каналами, где теснятся баржи, сменил новый, светлый мегаполис для людей. Столичный статус остался в прошлом – но как раз именно это и позволило Ленинграду сохранить в первозданной целостности архитектурные ансамбли созданные гениями XIX века. Их не снесли в соответствие с новомодными архитектурными вкусами, как это произошло во многих европейских столицах.

Немногие знают, что с конца 1920-х по середину 1950-х годов в Ленинграде было построено больше каменных зданий, чем за все предшествующие 200 лет истории города. Да, в центре осталось много коммунальных квартир – но эти «гримасы быта» были несравнимы с ужасами трущоб старого Петербурга, когда рабочие были вынуждены на лето выезжать жить на городские свалки, воздух которых был лучше зловония сырых углов и бараков. Принципиальным отличием Ленинграда от дореволюционного и современного Петербурга было то, что он развивался как город для людей, а не для элиты. Вместо помпезных дворцов, элитных домов, соборов и парадных проспектов, город на Неве получил рабочие микрорайоны, парки культуры и отдыха, сеть общественного транспорта. На смену пригородным дворцам и парадным дачам, пришло время санаториев, домов отдыха, пионерских лагерей («Северный Артек»)

С утратой городом на Неве столичных функций «придворное искусство» переселилось вслед за властью в Москву, – но Ленинград продолжал оставаться кузницей кадров и новых идей советской культуры. Многочисленные ленинградские издательства разносили работы городских художников и литераторов по всему советскому союзу. Ленинград был родиной советской научной фантастики – домом Александр Беляева, Ивана Ефремова, Бориса Стругацкого. На берегах Невы в советскую эпоху творили Шостакович, Райкин, Акимов, Товстоногов. «Великий город с областной судьбой»? Или, может быть, все-таки, советская Флоренция?

Гибель Ленинграда предваряла собой крах Советского Союза. Пришедший к власти в городе ставропольский стряпчий и его окружение ненавидели Ленинград и его революционное прошлое. Их мещанское сознание воспринимало славу «города трех революций» как личное оскорбление. Миновали дни Петербурга, Петрограда, Ленинграда – наступало время «Питера», города Собчака и Путина, «криминальной столицы России». Культура, наука, социальные институты Ленинграда подверглись систематическому уничтожению. На месте памятников архитектуры возводились уродливые бизнес-центры, ликвидировались институты и исследовательские центры, учреждения культуры были посажены на нищенский паек.

За десять лет прекратила свое существование гордость города – киностудия Ленфильм. Сошла на нет театральная культура: дело дошло до того, что, как в петровское время, на должности руководителей петербургских театров стали приглашать иногородних и иностранных режиссеров. Главным режиссером Александринского театра стал москвич Валерий Фокин, а художественным руководителем ТЮЗа – рижанин Адольф Шапиро.

Уничтожению подверглись и сами носители ленинградской культуры – за 90-е годы население «Питера» сократилось на 200 тысяч человек. Погибали прежде всего старики – выжившие блокадники, советские ученые, представители интеллигенции, которые «не вписались в рынок».

Ленинград, город-памятник русской революции, ушел в тень – и лишь изредка, внимательный прохожий увидит следы недавнего прошлого: нестертые названия улиц, советские монументы, восхваляющие доблесть ленинградцев, неубранные рельсы трамваев в центре (Ленинград был «самым трамвайным» городом мира) , чудом сохранившиеся столовые легендарного «общепита».

«Но это же миф!», – скажете вы. Да, друзья мои. Но массовому мифу может противостоять только другой миф. Два мифа: миф Петербурга и миф Ленинграда. Еще долго им предстоит противостоять друг-другу, но настанет время, когда нынешние классовые битвы останутся в прошлом, и человечество перерастет легенды былых времен. Тогда для наших потомков придет время написания единой истории Великого города, которая вберет в себе как факты, так и предания – без которых древо жизни всегда несколько суховато.

http://liva.com.ua/genezis-leningradskogo-mifa.html

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments