Alex Dragon (alex_dragon) wrote,
Alex Dragon
alex_dragon

Categories:

Шведский красвоенлет

Оригинал взят у voencomuezd в Шведский красвоенлет
Небесная одиссея Антона Нильссона

Я думал, что таких людей уже и не встретишь. Но судьба преподнесла сюрприз и свела меня с этим человеком.

...Стокгольмский пригород Орста, старый кирпичный дом. Поднимаюсь на третий этаж по крутой винтовой лестнице, звоню в дверь с табличкой «Антон Нильссон, авиатор». Меня встречает невысокий, худой старик. Таящийся в нем заряд неиссякаемой энергии не сразу заметен. Но вот старейший революционер Швеции (и, вероятно, всей Европы) начинает свой рассказ — и происходит чудо: его голос крепнет, в глазах появляются веселые искры — возвращается революционная молодость. Трудно поверить, что совсем недавно ему исполнилось 100 лет.

— Полуостров Сконе — житница Швеции, — говорит Нильссон. — В прошлом веке это был истинно крестьянский край. Здесь в 1887 году в многодетной семье фермера я и родился. Тогда народ жил бедно. Прав особых у него не было. Но он уже поднимался на борьбу за лучшую жизнь. Через два года возникла социал-демократическая партия Швеции. А чуть позже произошло объединение профсоюзов страны. Несмотря на очень скромное образование (крестьянские дети учились недолго и в основном закону божьему),, еще в 16-летнем возрасте у меня пробудился интерес к политике. Подтолкнула меня к этому стачка шведских литейщиков. Затем я участвовал в выступлениях против намерений властей военной силой удержать Норвегию под властью шведской короны. Тогда же у меня зародилось стойкое отвращение к милитаризму.

Человек с «Амальтеи»

Как младший сын, я по традиции рано покинул отчий дом, но родителей навещал часто. Стал я рабочим. В один из моих приездов в 1905 году отец, по обыкновению читавший I вслух газету, обратил внимание на сообщение о «кровавом воскресенье» в Петербурге. Я был потрясен жестокостью царизма. Возможно, именно бесплодность мирной попытки изменить положение в России подтолкнула меня к мысли о необходимости отвечать насилием на насилие. Этот вопрос активно обсуждался в то время в Швеции, где конфликты между трудом и капиталом быстро множились, достигнув своего апогея летом 1908 года. Бастовали батраки и рабочие фабрик. Тон задавали портовые грузчики, их поддерживали строители. Среди них был и я. Работодатели при активном участии полиции и солдат старались задушить стачку, используя локауты, штрейкбрехеров, силу.

Один за другим прибывали в порты страны пароходы с безработными из Англии, которым сулили большие деньги за работу на местах уволенных шведских забастовщиков.

Вместе с двумя товарищами по кружку молодых социалистов я решил воспротивиться произволу. 12 июля мы подорвали судно «Амальтея», доставившее в Мальме английских штрейкбрехеров. Суд вынес нам смертный приговор, который лишь в результате международной кампании протеста был заменен пожизненным заключением. Затем последовало почти 10 лет скитаний по тюрьмам. Большую часть этого времени я провел в одиночке.

Тюремщики делали все, чтобы сломить мой дух. Но скажу без ложной скромности: по признанию газет и даже шпионившего за мной тюремного священника, я был самым популярным узником в Швеции. Мы тайком организовали антимилитаристский кружок (в нем участвовал даже распропагандированный нами надзиратель), праздновали Первое мая. Меря шагами крошечную камеру, я не чувствовал себя одиноким: на воле нарастали требования освобождения «тройки», взорвавшей «Амальтею». И мы были уверены: пробьет наш час.

Рожденный летать

И он пробил: Февральская революция а России заставила наше правительство задуматься, как сбить новую волну классовой борьбы в Швеции. Думаю, именно тогда и было принято решение о нашем освобождении. Шведской буржуазии пришлось отказаться от наиболее одиозных методов давления на пролетариат. Винтовки и локауты постепенно сменила политика реформистских компромиссов.

Осенью 1917 года, когда в Петрограде решался вопрос, возьмут ли власть рабочие или она останется в руках
буржуазии, передо мной открылись рота тюрьмы.

Октябрьская революция стала поворотным пунктом не только в истории народов России, она начала процесс освобождения всего мира от ига эксплуататоров. Одним из первых спасенных ею был я. Этого не забыть до конца моих дней.

Русские рабочие и крестьяне встали на сторону идеалов социализма, чтобы положить конец братоубийственной войне, в которой гибли миллионы пролетариев из Германии, Франции, Англии, Америки и других стран. Большевики в разгар военного психоза, охватившего социал-демократов континента, выступили за резолюцию Циммервальдской конференции. Остается лишь сожалеть, что остальные партии, участвовавшие в ней, отступились от международной солидарности.

Лично для меня было ясно, чему посвятить свою жизнь. Я решил отправиться в Россию, чтобы защищать революцию, против которой ополчились правители Антанты. Я сознавал, что поддержанная огромным большинством населения революция нуждается не просто в солдатах, но и в квалифицированных кадрах. Еще в стокгольмской тюрьме «Лонгхольмен» родилась у меня мечта стать летчиком. Однажды через окно камеры я увидел полет над городом авиатора Карла Седерстрёма Оказавшись на свободе, я заручился поддержкой этого смелого и открытого человека, который, несмотря на дворянское происхождение, проникся участием к «человеку с «Амальтеи».

Другой человек, человек другого класса — банкир Улоф Ашберг, — согласился внести гарантийную сумму на случай ущерба от возможной аварии во время учебных полетов. Ашберг, видимо, хотел как-то компенсировать мои страдания в тюрьме, поскольку не разделял жестоких методов подавления выступлений пролетариата.

После нескольких месяцев в летной школе «Аюнгбюхед», где курсанты летали на «анзани», «блерио» и «альбатросах», я получил удостоверение авиатора. Настала пора собираться в Петроград. Увы, шведская социал-демократия не хотела иметь ничего общего с русской революцией, и мне не удалось получить какую-либо финансовую помощь. На заработанные 750 крон я смог купить лишь «палубный билет», то есть гамак на шлюпочной палубе. Русскую визу мне оформила работавшая в Стокгольме Ангелика Балабанова, возвращавшаяся на Родину.

21 сентября 1918 года от причала Шеппсбру отошел пароход «Лулео», на котором в Петроград отправлялась группа шведских бизнесменов. С его верхней палубы махал рукой и я, про/14/щаясь с друзьями, принесшими мне в подарок обмундирование пилота.
Впереди нас ждала неизвестность: Балтийское море было нашпиговано минами и подводными лодками, шведские газеты красочно расписывали «кровавый пожар» в России, финляндские власти запретили «Аулео» заход в Хельсинки.

Петроград

На море бушевал шторм, мне не спалось в гамаке, поэтому я одним из первых увидел немецкий миноносец, перехвативший наш пароход на траверсе Ревеля. Получившему вмятину в борту «Лулео» с пассажирами, «освобожденными» германскими офицерами от сигарет и спиртного, было разрешено следовать дальше. Мы благополучно добрались до Кронштадта.

Родина Толстого, Горького, Кропоткина, родина Ленина готовилась праздновать первую годовщину Октября. Революции было чем гордиться: крестьяне получили землю, рабочие — 8-часовой рабочий день и оплачиваемый отпуск, женщины — равноправие с мужчинами, ранее неграмотное и бесправное население — широкий доступ к образованию и управлению страной. Были экспроприированы экспроприаторы. Это ли не триумф?

Не буду, однако, идеализировать тогдашнюю ситуацию, поскольку были в ходе революции и ошибки, и перегибы. Но нельзя требовать невозможного и обвинять большевиков в допущенных промахах: ведь их партия шла по совершенно неизведанному пути, защищая одновременно страну от коллективных атак мировой буржуазии. При поддержке Антанты готовились контрреволюционные заговоры и мятежи. Германские войска двигались на Петроград...

В небе России

Я не мог долго оставаться вдали от фронта и вскоре добился назначения пилотом на аэродром в Гатчине.

Там собрался небольшой отряд авиаторов, которому предстояло защитить Петроград от ожидавшегося нападения германской авиации. Из-за нехватки персонала и исправной техники приходилось много заниматься боевой подготовкой, приводить в порядок наши «ньюпоры» и «фарманы». Авиационного горючего было мало, часто летали на смеси бензина и спирта. Из патрубков двигателей вырывались языки пламени, и приходилось думать не только об управлении самолётом, но и о сохранности вспыхивавшей порой одежды.



Вместе с первыми рабочими отрядами нас перебросили под Псков, где немцам был дан решительный бой. Затем наша часть оказалась в Прибалтике. Летать приходилось много, в основном мы занимались наблюдением за противником. Несмотря на усилия моего механика Феди, далеко не все полеты заканчивались успешно. Были и вынужденные посадки и аварии. В сочетании с голодом и холодом все это плохо сказалось на моем отнюдь не богатырском здоровье. Летом 1919 года я попросил две недели отпуска, чтобы съездить в Швецию.

Командующий авиацией Сергеев вызвал меня и попросил выполнить несколько поручений. Я с радостью согласился. К тому времени меня уже приняли в ряды большевиков, и я гордился доверием товарищей. Мне поручалось собрать за границей новую литературу; по авиации и изучить возможности Закупки самолетов. Кроме того, с помощью моего шведского знакомого, близкого к русскому авиаконструктору Сикорскому, надо было-выяснить, не собирается ли создатель крупнейшего в мире самолета «Илья Муромец» вернуться на родину.

По указанию Чичерина в Наркоминделе мне вручили два саквояжа с дипломатической почтой, предназначавшейся Фредрику Стрёму, который представлял в Стокгольме интересы России. Среди прочих документов в них были письма к правительствам Англии и Франции с предложением начать переговоры об окончании интервенции в России.

Балтийское море было наглухо запечатано немецким флотом. На финляндской границе русских курьеров расстреливали белофинны, поэтому мой путь в Швецию лежал через Германию, куда я попал вместе с возвращавшимися домой немецкими военнопленными.

В Стокгольме мне удалось выполнить все поручения. Не добился я лишь возвращения Сикорского из эмиграции.

В сентябре 1919 года я вернулся в Россию, служил в авиации под Москвой и на Балтике, был в Средней Азии, на Кавказе, на Кольском полуострове и в Крыму. Я был в России во время военного коммунизма и нэпа, пережил войну и разруху, встречался с наркомами, воевал с басмачами, встретил там свою будущую жену — Марту. Затем, уже в Стокгольме, работал в советской торговой делегации, сотрудничал с советским послом Александрой Коллонтай. Довелось мне участвовать и в налаживании поставок через Швецию авиационной техники в Россию, и в установлении контактов между организациями и фирмами двух стран. Удач было много. Из неудач помню лишь оставшийся неосуществленным проект шведско-советской авиалинии Средняя Азия — Москва — Стокгольм — Лондон.

Но больше всего мне запомнился мой первый год в России. Пусть это была всего лишь небольшая часть моей жизни. Я горд, что видел начало русской революции. Она перевернула мировую историю. Огромные социальные, экономические и научно-технические достижения в мире — результат этой социалистической революции, подстегнувшей мировой прогресс. Политические перемены на планете — следствие роста влияния социализма. Возможность, по крайней мере для народов Европы, жить в мирных условиях — отражение мощи СССР и его миролюбивой политики.

Я рад, что вижу плоды 70-летнего развития социалистического строя. Как и миллионы людей, связываю большие надежды с начинающимся в Советском Союзе новым периодом революционных перемен.

Записал
Александр ПОЛЮХОВ, соб. корр. «Нового времени»
Стокгольм

«Новое время». №47-1987. С.14-15.

По теме шведов-интернационалистов также см.:

Советский майор Август Густавссон
«Красный банкир» Улоф Ашберг

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments